Мандрапапупа. Криптоапокриф северо-украинской традиции Непонятного

В квартире №3 под фамилией Кох проживал неуловимый типус незапоминающейся наружности, неопределённого пола, возраста и рода деятельности.

В квартире №4, если верить списку, находился Иванов. Не лишне отметить, что за квартирами №18, 20, 23 были закреплены его однокоренные тёзки: Иваненко, Иванищенко и Иванченко, что читателю, неискушённому в специфике агентурных разработок, разумеется, ни о чём не говорит.

В двухкомнатной квартире №6 царил ответственный секретарь газеты «Нива» товарищ Долбочуб – единственный на весь дом человек, о котором без спецсредств было известно практически всё: и что кушает, и с кем ругается по телефону, как ласкает жену, где и за сколько ботинки чинит, что и в каких количествах пьёт с сапожником после починки.

– О-го-го-го! Приветствую вас, дружище! – оглашал улицу его архиерейский бас, оглушая пешеходов, случайно оказавшихся в зоне звукового поражения.

Пока «дружище» разрывался между слабой надеждой юркнуть в ближайшую подворотню и жгучим желанием провалиться в тартарары, внушительная фигура Долбочуба неотвратимо, как крах мирового империализма, приближалась и заключала несчастного в медвежьи объятия, выход из которых был лишь в одну сторону – туда, где около магазина «Горiлчанi вироби», в прохладном подвальчике на углу Попудренко и Фрунзе, находился пивбар «Волна».

Однако, мы, кажется, отвлеклись? Вернёмся к нашим жильцам.

В квартире №22 проживала семья замначальника отдела рабочего снабжения железной дороги Кабзденко, мечтавшего, чтобы, когда он приходит с работы, у него дома горели свечи в красивых канделябрах, а юная жена, похожая на Бриджит Бардо, в кружевном пеньюаре и высокой причёске «бабетта» играла на фортепьяно ноктюрн Шопена. А он бы одевал шёлковый шейный платок, стёганный халат, мягкие домашние туфли, садился в кресло-качалку, раскуривал трубку хорошего голландского табаку и, закрыв глаза, с наслаждением слушал бы, слушал, слушал…

В реальности дома его ждал компот из сухофруктов, пюре с сарделькой, сын – великовозрастный балбес и вечно недовольная жена, больше похожая на ржавую рельсу, чем на Бардо.

Зато в буддийскую концепцию «бардо умирания» она очень даже вписывалась, являя собой наглядный пример человека, застрявшего в промежуточной стадии между болезнью и смертью.