Переплет

– Вот, Мино, это Иван Баданда… – прозвучал в ответ женский голос из ниоткуда, и некто материализовался в камере Мино, если еще так можно было назвать комнату, уже освещенную солнечным светом, льющимся сквозь широченно-высоченные окна, будто комната та вновь стала гостиной того самого замка, в котором Мино развлекался с Жюли де Блуа и Винни, мать его, Тер-Психоряном.

– Здравствуй, Мино, – уже мужским голосом заговорила фигура. – Ты знаешь меня едва ли, – продолжил Иван Баданда. – Но персонажи твои взглядами бороздили дали, и за падением звезд наблюдали.

Мино онемел.

И постепенно один за другим материализовались друзья Ивана Баданды. Как и Иван Баданда, это были люди неопределенной внешности, но, определенно, располагающей к себе. Мино расположился поудобней, насколько это было возможно, поскольку к его попе кто-то уже пододвинул стул. И хоть и неопределенной внешности, но обворожительной среди прочих мужчин была женщина со взглядом будто блуждающих в бесконечности глаз.

Иван Баданда: Ну что, Мино. Прошу любить и жаловать. Рауль Лоховелло (указывает на одного из мужчин) своей персоной, мастер слова, раб каламбуров, далеко не всегда адекватных, и Эрик Айкунтер (указывает на еще одного из мужчин), любитель недоказанных теорем, повелитель оцифрованных слов, и неотразимая Вероника Ингезонд (указывает на единственную из женщин), воплощение всего прекрасного, чем славится женское начало, ее красота сравнима лишь с красотой вселенной.

Мино посчитал, что это какая-то уловка. Может быть, это эксперимент, который устроил инспектор Саспектор, или доктор Наскальный. А потом Мино уставился на таинственных незнакомцев и окончательно уверовал в то, что слетел с катушек.

Мино освобожденный

Незваные гости Мино принесли ему фруктов, овощей, настоящий суп в баночке (мол, пусть ест витамины, сил набирается) и объяснили, кто они.

Иван Баданда: Мы обитаем в «нигде», в абсолютном «ничто», остаемся «ничем», не говоря уже о «никем», и только когда кто-то упоминает о космическом метеорном потоке, мы возникаем и приходим к тому человеку в его ли, ее ли мир, каким бы несуществующим он ни был. Мы – персонажи, для которых не нашлось места в произведениях нашего творца. И имя ему – Густаво Флорес. Он любит заканчивать книги словами о чем-то светлом, предваряя их словами о чем-то мокром.