Исход (Заговор ушедших)

Но оказалось, что искусство составления нужных и правильных бумаг давало самый верный шанс выйти наверх.

Он подозревал, никогда не доверяя полностью, хоть это и был один из «них», и президента в ловкости, гибкости, временами завидуя, что сам был обделен такими талантами, Президент сам прошел в свое время тяжелый путь (хоть и не такой, как Рокотаев) наверх и он осознавал интуитивно, насколько тому невыносимо пребывать на самом верху, не будучи прикрытым людьми, которым доверяешь спину…

На представлении новый Генеральный вяло пожал руку Рокотаеву, совсем не поинтересовался, что запланировано на ближайший месяц и даже, что не позволяли себе даже совсем молодые, но хотя бы получившие МИМОшное образование, дипломаты, не пригласил никого в гости по случаю назначения.

По иерархии Рокотаев, подчиняясь консулу, имел своих начальников, но за последние годы он стал осторожнее и выяснил вовремя, что новый Генеральный сам имел в те еще времена отношения к Комитету и свое повышение – это после двадцати-то лет в Гэдээре! – явно получил неспроста. А поэтому искать заступничества у своих не имело смысла, да и сами его заступники очень уж непрочно сидели на своих местах и, судя по ветрам перемен, дувшим наверху, благодарили еще пока судьбу, удержавшую их там…

Рокотаев искал выход в тоске, и ничего его не успокаивало лучше, чем бодрая прогулка, во время которой чаще всего и приходило нужное решение… Он уже шел, даже и не поняв, как он там очутился, по мосту над «пятеркой» – автобаном, сообщавшим Франкфурт с Оберурзелем.

Слева висела освещенная заходившим тусклым солнцем, громада, поросшей лесом, горы. А под ней, в далекой котловине угадывались группы светлых строений. Вид засыпавшей долины умиротворил Рокотаева и он отмерял шаги, все так же энергично отмахивая левой рукой, вдоль стены старого кладбища, под виадуком и очутился в совсем малознакомом Альт-Эшерсхайме. Миновав его, вышел к уже более исхоженному Эшерсхайму.