Три ступени вверх

Борька и ему подобные являлись, так сказать, пограничным случаем. И было их совсем немного.

Директора Мия не боялась. Елизаветы Максимовны робела слегка, а «самого» нет, нисколечко.

Илларион Петрович поднял голову от груды громоздящихся перед ним бумаг и, Мия могла поклясться, так же, как Елизавета Максимовна, в одно мгновение оценил ситуацию, увидев и алеющую скулу, и измятую блузку, и отсутствующую пуговицу.

– Здравствуй, Мия. Садись. Слушаю тебя.

Ни одного лишнего слова! Мия мысленно восхитилась. Директорская лаконичность вкупе с дружелюбным «ты» помогли как-то вдруг моментально успокоиться.

И слова нужные сразу пришли, и голос не задрожал. Весь рассказ – сухой, как протокол, – занял не больше трех минут.

– Елизавета Максимовна, – он ткнул в клавишу селектора. – Отыщите Галину Георгиевну.

Галиной Георгиевной звали школьного психолога. Ученики, разумеется, называли ее Леди Гага. Но не с насмешкой, а скорее уважительно.

Дверь кабинета распахнулась секунд через десять после отданного распоряжения.

Мие подумалось, что Елизавета Максимовна вызвала психологиню еще несколько минут назад, не дожидаясь указаний.

Леди Гага коротко улыбнулась Мие (не тратя слов на приветствие) и обратилась сразу к директору:

– Что у нас, Илларион Петрович? Некорректное поведение? Или даже…

– Боюсь, что «или», – сухо сообщил он. – Попытка, к счастью, неудачная, но вполне недвусмысленная.

– Вижу, – так же сухо констатировала Леди Гага. – Зверев?

Директор молча кивнул.

– Алла Витальевна уже в курсе? – деловито уточнила психологиня.

 – Или пока без нее?

– Думаю, Елизавета Максимовна ее уже вызвала, – усмехнулся директор.

Попытка? Мия не сразу поняла, что они имеют в виду попытку изнасилования. Иначе к чему речь об Алле Витальевне, исполняющей обязанности школьного юриста? Но ведь Борька не пытался Мию изнасиловать… или… пытался? Да ладно, не настолько же он идиот – в раздевалке, куда в любой момент может заглянуть нежелательный свидетель. Но если посмотреть на ситуацию с другой стороны… Сверху, из руководящего кресла…

Ну Илларион Петрович, ай да умница! Если Борьку просто отругать за «неподобающее поведение», он, потупив голову, скажет, будто «не знает, что на него нашло», и жарко поклянется «больше никогда».

А то и вовсе вспомнит, что лучшая защита – это нападение, и попытается переложить вину на Мию, она, мол, сама… Пуговица и след от удара на щеке – свидетельства не абсолютные, их всяко можно истолковать, и выйдет его слово против ее.