Тайна

От отупляющей работы по дому Анна становилась все более раздражительной, ни один вечер не обходился без тычка или затрещины, доставалось и дочери и сыну. Она всегда находила к чему прицепиться и по поводу чего выразить свое неудовольствие. Дети словно постоянно напоминали ей об Иване, и напоминание это было болезненным.

От внимания матери не ускользнул и тот факт, что про Олю ходят какие-то странные слухи.

– Ты хоть знаешь, что люди про тебя болтают? – как-то, моя посуду, спросила она у дочери.

– Про многих всякое болтают, – уклончиво ответила Оля.

– Да нет, такое, как про тебя, ни про кого больше не болтают, – возразила Анна, пристально оглядывая девочку. – Что там было, на поляне, а? Мне-то расскажи.

– Так все и было, как говорят.

– Не ври, – закричала вдруг Анна и, не сдержавшись, наотмашь ударила дочь по лицу. – Врешь, чертовка, изобью, выгоню. Ведьма ты, что ли? Говори, что было?

– Ничего, мамочка, – Оля отскочила от матери и начала всхлипывать, – лосенок просто встал и убежал.

Анна в досаде швырнула тарелку на стол и вышла из кухни.

Настало первое ноября. Оля потом часто вспоминала этот день и неприятно поражалась – почему тогда с утра ничего не подсказало ей, что день этот несет большие неприятности, отголоски которых будут эхом доноситься сквозь годы и необратимо, хоть и незаметно, поменяют жизнь ее и всей их семьи. Все события в жизни связаны невидимыми нитями, и нити эти подчас прочнее канатов.

Анна в этот день затеяла стирку – на реку из-за холодов ходить уже было нельзя, поэтому она нагрела воды, налила ее в корыто и принялась за дело во дворе. Мало-помалу она увлеклась работой, разогрелась и не сразу заметила, как возле калитки остановился высокий плотный мужчина с рюкзаком за плечами, одетый по-городскому. Он долго наблюдал за женщиной, чему-то молодцевато усмехаясь в усы. Наконец, она почувствовала на себе его прямой нескромный взгляд, обернулась, открыла, было, рот, чтобы дать отпор охальнику, как вдруг узнала его.

– Ты? – Анна выронила узел мокрого белья, которое собиралась развесить на веревке, и оно упало в грязь. И непонятно было в этот момент, чего на ее лице больше – тоски или радости…

– Ну, я. Не узнаешь? – пошутил мужчина.

– Да как же не узнать…

– Ты чего такая, сама не своя? – усмехаясь, он неловко отворил калитку и вошел.