Страх. Книга вторая. Числа зверя и человека

И дуй с ней в городок. Сдашь в блок изолятора Питу. Еще вопросы будут?

– Только один – сколько отвалишь? Ничего личного, Принц, я за тебя всегда впишусь, ты знаешь, но своя рубашка… короче, ты в курсе.

Эх, черт, а ведь платить-то придется из своего кармана. Жалко. Ничего, я потом на ней отыграюсь – сам сделаю почетным четырежды донором. Но не сразу, сперва надо убедиться, что ее сестренка склеила ласты.

– Полторы таксы, – пообещал я.

– Ну надо еще слегонца накинуть, – начал он торговаться. – Типа за риск, а?

– Веревку на шею могу накинуть, – оборвал я.

 – Ты там – типа – совсем рамсы попутал?

Эк я наблатыкался разговоры разговаривать. Это я-то – мальчик из хорошей семьи по прозвищу Принц, в честь моего знаменитого тезки, Евгения Савойского. Ну да с волками жить – по-волчьи выть.

– Ладно, пошутил. Все сделаю в лучшем виде, – пробурчал Малой. – Заедешь вечером в «Гору» на партейку бильярда?

– Как фишка ляжет, – ответил я. – Время сейчас… сам знаешь какое.

– Ага, – ответил он и отключился.

А я направился в ЖК «Европа», где проживал незадачливый заказчик со своей «Барби», жаждущей иметь чадо, но не желающей при этом силиконовую руку.

Странные люди эти женщины. Как в сиськи силикон вставлять – это ничего, а как руку протезом заменить – это уже «ах, это меня изуродует!».

Впрочем, не мне решать, у меня-то руки и ноги свои, и «отъятие» их в ближайшее время, тьфу-тьфу-тьфу, не предвидится. Откровенно говоря, такой сценарий меня пугал с детства. Хорошо еще, что Ройзельман предусмотрительно сделал свой аппарат таким образом, что срабатывает он только на женском организме.

Шарит мужик. Тьфу, надо на цивилизованный язык переключаться. Я же, в конце концов, начальник отдела специальных операций крупнейшей в мире транснациональной Корпорации.

И это еще не предел. То ли еще будет…

15.12.2042. Город.

Клиника. Феликс

– Феликс, оставь нас одних, пожалуйста, – неожиданно сказал Макс глухим, словно чужим голосом. – Я… я побуду с мамой один.

Иди. Мы обязательно что-нибудь придумаем. Иди пока.

Я положил руку ему на плечо, слегка сжал и вышел. Может быть, это недостаток моего приютского воспитания, но я совершенно не умею сочувствовать. Нет, не так – я не знаю, как выразить свое сочувствие. Мне кажется, попади я в ту же ситуацию, что Макс, любые слова, любые действия посторонних были бы для меня только в тягость. Хотя, возможно, это все из-за моей въевшейся уже в подкорку привычки к одиночеству.