Шаль

Через сорок минут она вышла на нужной ей станции. Тут было совсем иначе, нежели в центре.

С одной стороны раскинулся пустырь, с другой стояли одинаковые высотные дома. Настолько одинаковые, что Мила тут же заблудилась. К тому же здания были помечены как-то странно: номер дома, а потом еще корпуса под номерами 1, 2, 3… Чтобы найти нужный дом, приходилось обойти несколько.

Наконец, окончательно взмокнув и устав, она остановилась у подъезда. Подъезд был оборудован домофоном, но Миле не пришлось с ним возиться, одновременно с ней заходила какая-то старушка, она-то и пропустила Милу.

И теперь она стояла перед дверью. Сердце ее вдруг замерло, она оробела. Ей долго не открывали, наконец, заскрежетали замки, и дверь открылась, выпустив на лестницу облако пара.

– Вам кого? – недружелюбно спросила полная женщина в халате и бигуди, пристально оглядывая девушку с ног до головы. Очевидно, хозяйка занималась банными процедурами и была недовольна, что ее потревожили.

– Я Мила, Антонины Петровны дочь, она вам писала… – растерянно пролепетала Мила.

– Милка, ты, что ли? Мы же тебя послезавтра ждали, Тоня чего-то напутала, – недоуменно протянула она. – Ну, проходи, раз приехала, раздевайся. Я тетя Наташа. А мы-то думали, ты в среду приедешь, тут Люська подружку просила на ночь оставить, – говорила через полчаса тетя Наташа, уже аккуратно причесанная. Они с Милой сидели на кухне, пили кофе, хозяйка курила, выпуская дым в форточку, и расспрашивала девушку: – Как там мамка твоя поживает? Мы с Тонькой уже поди сколько лет не виделись… После смерти дедушки…

Мила знала, что сестры не особенно тесно общались, но ради дочери Антонина Петровна после ее долгих уговоров и слез смирила свою гордость и попросила Наташу принять племянницу.

– Да нормально поживает, летом в основном на огороде… – Мила чувствовала себя немного неуютно рядом с этой бесцеремонной, говорливой женщиной, но сразу уйти в свою комнату было бы невежливо.

– Ну, хрен ей, Люське! Я ей вообще запрещу сюда своих подружек приводить. Шляется неизвестно где, а уже десять вечера. Никакого уважения к матери. Лучше бы с родственниками посидела. Верно я говорю?

Мила несмело кивнула и отхлебнула кофе, да так неловко, что обожглась.

– Да ты пей, пей… Вот сволочь, Люська, о матери совсем не думает. А с другой стороны, ей теперь тоже нелегко.