Порог

А она подозревала, что эти ее экстатические помутнения с юных лет не обходились без нечистой силы.

Но как, когда это случилось? Ведь она всегда была так набожна. Всегда слушалась мужа, смотрела за детьми и хозяйством. И вот такая беда. Та ночь любви на сеновале осталась в ее памяти как помутнение. Несчастная женщина уже тогда понимала, что в нее вселилось что-то, не бывшее ею. Она много раз пыталась вспомнить подробности той ночи, но в памяти все заволакивалось душным и алым. Муж видел это, но, конечно, приписывал различным недомоганиям, какие бывают у женщин на сносях.

Впрочем, во второй половине беременности странные припадки, слегка напоминавшие одержимость, слава богу, сами собой сошли на нет.

Зато создавалось впечатление, что ребенок пожирает мать изнутри. Волосы стали вылезать у нее клоками, внезапно зашатались и выпали один за другим несколько зубов.

– Это все из-за того, что я совершила страшный грех, грех, грех, я грешница, – исступленно молилась она, теряя сон и аппетит, и только ради ребенка заставляла себя есть и спать.

Но и ночью ей частенько не было покоя – ребенок внутри матери вел себя так необычно, что это уже начали замечать окружающие. Живот ее под сорочкой вдруг неожиданно вздувался буграми, словно опасный зверь хотел вырваться на свободу. Последний месяц Анна-Мария жила в аду своих мыслей, пытаясь спасаться от них беспрестанным чтением молитв. Лицо ее осунулось и почернело, худые руки и ноги и вовсе стали напоминать высохшие палки.

– Прошу вас… Прошу вас, помолитесь обо мне, спасите мою душу! – запекшимися губами и почти беззвучно прошептала ему один раз Анна-Мария незадолго до родов. – Я страшная, страшная грешница!

– Может быть, мальчик на этот раз, господи спаси, вон какой настырный и нетерпеливый, – шептались домашние, покуда беременная «мадонна», наклонясь над заботливо подставленным тазиком, извергала из себя скудный ужин, а перед не менее скудным завтраком – зеленую горькую пену.

И такая мука была в глазах Анны-Марии, что духовник, покрывшийся холодным потом, немедленно принялся исполнять ее просьбу и несколько дней почти неотлучно дежурил у ее постели, покуда не подошел срок.

– Ах, дитя, – скорбно говорил отец Игнатий. – Не зря называют женщин «сосудами греха». Я молюсь о тебе денно и нощно и рад бы облегчить твои страдания, но, видно, недостает мне сил.