Порог

Всегда тихая и скромная, она вернулась из сада с полной корзиной румяных яблок непривычно возбужденной и оживленной. На землю пали тихие сумерки, но спокойствие и пасторальность этого времени суток несколько нарушили довольно необычное поведение матери семейства.

– А я сейчас в саду змею видела, – проговорила она, ставя на пол корзину, и невпопад хихикнула.

– Да что ты, – обеспокоился Ги. – Где? Не гнездо ли у нее там?

– Постойте, я не к тому, – остановила его жена и снова странно усмехнулась. – А вот представь, сеньор мой, что это тот самый змий был, что через Еву Адама искусил, а?

Ги оторопело смотрел на жену, не понимая, к чему она клонит.

– И представь еще, что вот именно я и есть Ева, – не унималась супруга.

– А я Адам? – начал прозревать муж.

– А вы именно что Адам, – подтвердила Анна-Мария, продолжая посмеиваться. – И вот я прихожу к вам… держа яблоко в руках…

Она вынула из корзины самое большое и нахально красное яблоко и, играючи, подкинула его на ладони:

– И говорю вам: «Супруг мой, это самый вкусный плод, хоть и запретный.

Примете ли вы плод сей из моих рук?»

– С радостью, услада сердца моего, – наконец сообразивший, что это за игра, отец шести девиц рванулся к супруге, но та закусила удила.

– Не раньше, чем догоните меня, – рассмеялась она, запустила яблоком в мужа, подобрала юбки и выскочила в дверь.

К чести де Бизанкура будет сказано, яблоко он поймал на лету, а вот жену столь же ловко перехватить не успел и помчался за ней в сад, словно пылкий сатир за нимфой.

Немногочисленные домочадцы и слуги, которые стали свидетелями этой сцены, наблюдали за этими скачками с добрыми усмешками и перемигиваниями. Тем временем небо потемнело, налетел ветер, а где-то невдалеке послышались первые едва слышные раскаты грома.

Ги настиг игривую свою женушку у того самого сарая, что ладил когда-то его батюшка, прямо со стропил которого был столь неудачным его полет.

Сарай был построен на совесть, поэтому, когда начался дождь, через крышу не просочилось ни капли, и ничто не потревожило супругов, которые, словно молодые любовники, резвились в душистом сене.

Напротив, каждый новый раскат грома и каждый новый удар молнии раззадоривали Анну-Марию, а ведь прежде она грозу недолюбливала. Более того, предпочитавшая во время любовных утех отдаваться воле супруга, сейчас она словно с цепи сорвалась и повела себя, словно бесстрашная наездница, вскочивши на него верхом.