Однажды мы придем за тобой

– А если у меня не получится? – спросила я.

Она наклонилась ближе, едва не коснувшись щекой моей щеки:

– Обязательно получится, Лесси. Я верю в тебя. Разве веры твоего ангела-хранителя мало?

– Нет, – решилась я. – Если ты пойдешь со мной.

– Конечно, – улыбнулась она. – Идем!

* * *

Все было как во сне. Как в моем прекрасном сне. Даже запах, окутывавший меня.

– Они нас не видят! – произнесла я хриплым шепотом, проходя мимо еще одной группы гостей. Гости были заняты неспешной беседой, их взгляды лениво скользили вокруг, время от времени останавливаясь на ком-то из присутствующих, но ни один не коснулся меня.

– И не слышат. – Голос ангела был совершенно спокоен. – Можешь не шептать.

– Что, неужели совсем? – спросила я. – Не видят, не слышат…

Мимо пронесся официант. Я едва отстранилась, чудом избежав столкновения.

– Хочешь проверить? – улыбнулась моя новая подруга. – Смотри.

Она взяла меня за локоть, заставляя остановиться. Мы находились прямо посреди зала. Вокруг ходили группки приглашенных, сновали официанты…

– Горе тебе, Хоразин! – сказала она так громко, что эхо ее голоса отразилось от сводов зала и вернулось к нам: «азин… азин…».

 – Горе тебе, Вифсаида! Ибо, если бы в Тире и Сидоне явлены были силы, явленные в вас, то давно бы они, сидя во вретище и пепле, покаялись. Но и Тиру, и Сидону отраднее будет на Суде, нежели вам. И ты, Капернаум, до неба вознесшийся, до ада низвергнешься!

– …можете даже не сомневаться, – не обращая внимания на мрачное пророчество моего ангела, вещал тучный мужчина буквально в паре шагов от нас.

 – Или нам удастся уговорить египтян уступить часть акций Суэцкого хаба, или мы построим новый, в Хайфе. Напряженность снижается, и…

– Но зачем? – отвечал его собеседник. – После третьего Омского протокола наращивать мощности по переработке газа нет смысла.

– Наращивать? – возмутился мужчина. – Нам бы свои загрузить! Заводы в Бюховене работают на тридцать процентов, и эта цифра снижается…

На слова моей спутницы никто не обратил внимания.

Никто. Причем ее не проигнорировали – сказанное просто никто не услышал.

Моя новая подруга рассмеялась. Ее смех был таким мелодичным, таким восхитительным!

– Пир во время чумы, – заметила она, беря меня под локоть и увлекая за собой. – Чурбаны бесчувственные…

– Как ты это сделала? – спросила я изумленно.

Теперь я верила, что нас не видят и не слышат. Я стала невидимой, я стала тенью, неуловимой, неосязаемой!

– Я? – улыбнулся мой ангел.