Непричесанные рассказы

Я же говорил, что один танк – командирский. Это не простой танк, а специальный. В нем оборудован специальный лючок, в котором командир и ездит.

Довольный собой, полковник собирался вернуться к своим спасительным бумажкам. Шалишь, брат! Не на таковских напал. Достоевский не унимался.

– Товарищ полковник, а что, такие лючки только в одном танке, или во всех есть?

– Ну, я же ясно сказал – танк командирский, специальный, оборудованный специальным лючком.

– А если танк подобьют, куда тогда командиру деваться? – не унимался Достоевский.

– А если подобьют, то и командир погибнет, и никуда деваться ему уже не надо будет! – не на шутку разозлился Олень.

Надо сказать, что к этому моменту все мы уже давно буквально лежали, уткнувшись носами в столы, и давились от хохота. А Достоевский не унимался.

– Ну, а если не подбили, а просто сломался танк, куда деваться командиру роты?

Ответ Оленя нас потряс до глубины души.

– Советские танки не ломаются!

Апофеоз советского танкостроения!

Атмосфера накалилась до предела.

– Товарищ полковник, а вот я полтора года был механиком-водителем танка командира роты. Так у нас никакого лючка не было, командир был четвертым членом экипажа – командиром танка.

Да, это был удар ниже пояса. На Сохатого без боли нельзя было смотреть. Да мы и не смотрели, мы продолжали давиться от смеха, стараясь при этом не поднимать голов и не издавать громких звуков.

Но не таков наш полковник, чтобы признать свое поражение! Минуты хватило ему, чтобы прийти в себя.

– Ну, ребята, совсем вы меня вопросами с толку сбили. Ну, конечно. Это во время войны на наших танках были специальные лючки для командиров. А сейчас-то их, конечно, давно нет. Командир роты, как вы совершенно справедливо заметили – четвертый член экипажа и одновременно является командиром танка. Вот и все.

Полковник Олень победно оглядел рыдающую от смеха аудиторию.

И тут… Ну, конечно, опять влез Достоевский, вернувший дискуссию к своему истоку.

– Товарищ полковник, так, а сорок первый-то кто тогда? И где он ездит на войне?

Побагровевший Олень взглянул на Достоевского, как на злейшего врага. Надо было что-то отвечать. И полковник не подвел, добив нас окончательно.

– Сорок первый в современной армии, – значительно сказал полковник, – это старшина роты.