Закон Дарвина

На вошедшего они уставились совершенно без выражения на лицах. Один пожилой, двое – молодые мужики (с пистолетами), двое – пацаны лет по 16–17. Роднили казаков похмельные глаза.

– Здоров дневали, казаки! – бодро поприветствовал дежурных Верещаев. Те ответили вяловатым «Здоров дневали». – А как бы мне атамана Щупака повидать?

– Сняли Юрия Сергеевича, – сказал тот, что постарше.

Это был удар. Но Верещаев лишь поднял брови:

– О как. За что ж?

– За русский фашизм, – объяснил тот же. Верещаев хмыкнул:

– А, ну да, это правильно.

А вы чего сидите?

– А чего нам делать? – буркнул один из «пистолетчиков».

– А-а-а-а… – с непередаваемой интонацией протянул Верещаев. – Ну тогда я пойду, бывайте… МУЖИКИ, – и, кивнув, вышел наружу.

На улице самообладание ему несколько изменило – он залепил шепотом такую матерную тираду, что сидевший сбоку от входа бомж удивленно поднял брови и явно передумал клянчить денег. Но внимания мат и злость не притупили – через сотню шагов Верещаев обнаружил, что за ним «по своим делам» идут те двое казачат.

– Угу, – человеконенавистнически буркнул экс-писатель на ходу. Он и правда был очень зол. И рассеянной походкой побрел туда, где было меньше людей – в Петросквер, а оттуда – в Фабричный переулок…

…Завернув за угол переулка, парни буквально налетели друг на друга и замерли.

Верещаев стоял в каком-то метре перед ними, держа в руке у бедра «ПМ».

Переулок был пустынен.

– А ну, стой, – произнес он мирно. Вздохнул и продолжил негромко: – Ребятки, вы за мной не ходите и не бегайте, не надо.

А то ведь я рассержусь и шлепну вас прямо возле божьего храма, – он чуть кивнул на купола за деревьями, – некрасиво как-то выйдет, правда? И не надо шутить, – его голос стал почти ласковым, – вы по сравнению со мной котятки рядом с бирюком. Идите своей дорогой, а я пойду своей…

Замешательство на лицах казачат сменил испуг, который потом вдруг переплавился в решимость.

– А мы вас… – начал тот, что постарше, с типичным чубом из-под фуражки.

 – Мы вас узнали. Вы писатель.

– Я узнал, – тихо добавил второй, ниже ростом и хлипче. – Я ваши книжки читал… Вы Верещаев. Ольгерд.

– Ну я Верещаев, Ольгерд. – Верещаев не убирал пистолет. – Дальше что? Кстати, казачатки, придется мне вас и правда шлепнуть обоих, раз уж мы так хорошо знакомы…

Парни чуть попятились, но остались стоять.

– Мне ваши книжки нравились… нравятся… – по-прежнему тихо сказал второй.