Алкаш в борделе (сборник)

Именно всплытия подобных материалов они и должны были опасаться после смерти Бомберга, и это тем самым останавливало бы их от решительных действий.

– Насколько мне известно, пока ничего не вскрылось, – сказал Седой.

– Это означает лишь две вещи: или канал раскрытия материалов слишком длинный и сложный, или же архивы лежат где-нибудь, ожидая своего нового владельца.

– Интересно, где же они могут лежать…

– Если бы я это знал, мы сегодня же взяли бы их.

– А кто это мог бы знать в принципе? – спросил меня Седой.

– Не знаю, но думаю, что сами материалы могли бы дать нам серьезные основания для подозрений и поисков подлинного убийцы…

Тут Седой вспомнил, что ему нужно срочно идти по какому-то журналистскому заданию, быстренько собрался, накинул пиджак и покинул редакцию. Я остался в комнате один в глубокой задумчивости. Через некоторое время в кабинет вошла Лена Капитонова.

Завидев меня, она тут же широко заулыбалась.

– Вот он, герой журналистского расследования, борец с рыночной мафией! Зарубцевались ли уже свежие шрамы у воина?

– Нет еще, – ответил я, рефлекторно дотронувшись до пластыря на лбу.

– Ничего, до свадьбы заживет, – успокоила меня Капитонова, плюхнулась в кресло и закурила.

Я еще некоторое время смотрел на нее, потом вдруг произнес:

– Кстати, о свадьбе… Лена, ты не хочешь со мной выпить?

– Выпить? – переспросила она, в ужасе тараща глаза. – Такое предложение! Девушке?! Боже мой, какая дерзость!.. Конечно, хочу…

– В таком случае я угощаю.

– А что у нас за повод? – спросила она, когда мы вышли из кабинета.

– Повод у меня почти всегда один – сбросить возникшее напряжение. Все остальное лишь формальности, которые придумывают люди.

– Сбросить напряжение? Ах ты, толстый шалунишка! – игриво подергала бровью эта распутная девчонка, ткнув меня в бок кулаком.

Выйдя на улицу, мы отыскали ближайший бар, в котором я, разменяв сто долларов из своего аванса, заказал мартини. Когда официант принес напиток, я произнес заковыристый тост:

– Выпьем за то, чтобы возникающее напряжение не приводило к взрывам.

Капитонова лукаво улыбнулась мне и осушила свой бокал. В дальнейшем в течение всей нашей беседы Елена опрокинула еще несколько бокалов. Уже после третьего я понял, что этой женщине пить нельзя. Развезло ее достаточно быстро. Она слегка оплыла, расслабленно откинулась на стул. Улыбка на ее лице из благожелательной превратилась в похотливую.