Алкаш в борделе (сборник)

После этого она этим же платочком вытерла плиту и, что-то сказав Чуеву и показав пальцем на наручные часы, вскочила и выбежала из комнаты.

Заметив меня, Чуев направился в мою сторону, скорбно мне улыбаясь. Не знаю почему, но от напряжения я вдруг занервничал, в горле у меня пересохло, и, проглотив ком, я приготовился к чему-то неприятному. Но, однако, Чуев прошел, улыбаясь, мимо меня.

Я обернулся и увидел, что он подошел к столу, где сидела Тамара Тарасова. Я узнал булькающий голос Чуева:

– Томочка, я тут подумал, посоветовался с людьми и решил, что его лучше оставить тебе…

И поставил мраморную плиту ей на стол.

То, что произошло потом, поразило меня. В отличие от всех предыдущих собеседников Чуева, начальник отдела информации Тамара Тарасова не стала от него отбрыкиваться, ссылаясь на нехватку времени и занятость. Она поблагодарила Чуева и с тоской во взоре стала молча смотреть на портрет Бомберга. Она даже не заметила, как Чуев, тихо пятясь, отошел от стола.

Просидев без движения еще минут пять, Тамара наконец закрыла глаза, тяжело вздохнув.

Из этого состояния меня вывел телефонный звонок. В отличие от всех звонков редакции, он был наиболее громким и настойчивым. Я протянул руку к телефону и, подняв трубку, сказал:

– Алле.

В ответ я услышал дынинский голос:

– Вовк! Ну… Ты проснулся, что ли?

Я раскрыл глаза и с удивлением понял, что я проснулся и держу в руках реальную телефонную трубку рядом со своей кроватью и говорю с капитаном милиции Дыниным в реальном мире.

– Кажется, да, – ответил я.

– Вовк, мы с утра сегодня взяли Барсукова. Ты должен прийти вместе с Седым в милицию. Дадите показания как потерпевшие.

– Хорошо, – сказал я. – А сколько времени?

– Восемь тридцать, – по-военному четко произнес Дынин.

Я положил трубку и с огромным усилием воли поднялся. Тело болело от нанесенных мне вчера побоев, во рту ощущалась неимоверная сухость, а голова гудела, как колокол. Я отправился на кухню, достал из холодильника банку пива и серьезно облегчил себе жизнь.

Позавтракав на скорую руку, я направился в редакцию, где в таком же плачевном состоянии застал своего приятеля Леню Борисова по кличке Седой.