Проклятие

Я очень любил ее, и как мне тогда казалось, вел себя по отношению к ней вполне достойно, к тому же еще и воздерживался почти три месяца, потому что не прикасался к ней как мужчина, я держал свое слово. Причиной нашего разлада стало ее воспитание и сложившееся мировоззрение человека целиком ушедшего в религию. Я тоже верил в бога, но по-своему. В один из таких пасмурных для нас дней, Ира заявила:

– Павел, я жить с тобой больше не могу, мы с тобой совершенно из разных миров. Дудин, понимаешь, я встретила очень хорошего парня и ухожу от тебя, он меня всегда понимает и через месяц, мы с ним распишемся.

Прости!

Я уже готов был ее отпустить, что ж, насильно люб не будешь, пусть уходит. Я не собирался ее просить и умалять остаться. Ирина собрала свою небольшую сумку и ушла, даже не взяв с собой денег.

Моя писательская карьера разладилась с ее уходом, все меньше и меньше моих произведений теперь принимали издатели, как будто кто-то порчу навел.

Как-то совершенно случайно я повстречал на улице Ирочку и ее парня, потом я узнал, что он – довольно известный скульптор-реставратор.

Игорь Семенов собирал по всему Подмосковью разрушенные старинные скульптуры, реставрировал и затем безвозмездно передавал в музеи. Вдвоем они часто посещали церковь и помогали нищим.

Ирина с ним была очень счастлива, хотя жили они бедно и почти впроголодь, он все семейные деньги вкладывал в свою реставраторскую деятельность. И, странное дело, она поддерживала его и понимала, ведь это был ее мир, к которому она привыкла с раннего детства.

Недавно я опять встретил ее на улице, мое сердце забилось, как огромный паровой молот, Как она похудела и была все в том же старом, своем любимом синем платье. Довел тебя, моя милая, Игорь до ручки. Я не рискнул подойти к ней, потому что очень боялся, что Ира не станет со мной разговаривать. А через два часа, я нашел мастерскую Семенова, помещение мастерской находилось в цокольном этаже старинного особняка, еще дореволюционной постройки. Запах разведенного гипса непривычно щипал ноздри, кругом стояли и лежали сотни гипсовых и мраморных человеческих фигур.

У одних не было голов, другие не имели рук или ног. Семенов стоял посреди мастерской, медленно перемешивая лопаткой какой-то раствор в большой бочке, иногда он подходил к одной из скульптур, аккуратно перебирая в руках обломки, и разговаривал с ней как с живой. Я окликнул Игоря и передал ему деньги:

– Это для Ирочки, – сказал я. – От близкого друга.