Лихое время

– И что? Думаешь, при таком нынешнем своем подходе долго погарцуешь? Удаль, Костя, тоже должна быть с умом!

– По тому, как ты мне тут нравоучения читать взялся, никак в компаньоны набиваешься? Уму-разуму учить! И на хера это мне?

– А если бы, Костя, я и подсказал, как ловчее дело провернуть, так разве плохо?

– Ага, понятно… – Ленков насмешливо принялся рассматривать плешивого деда. – Это ты мне, значит, советы свои, а я тебе – в клюве неси! Так, а?

– Не так, – невозмутимо ответствовал Бизин.

 – Задрипанное пальто, которое ты с ночного прохожего снимешь, мне ни к чему. Я, Костя, сегодня ночью, после твоего прихода, и заснуть-то толком не мог, эх-ма!

Бизин даже что-то наподобие слезы с глаза подтер.

– Я, парень, в тебе, молодом, сильном, красивом… сына своего нерожденного… увидал!..

Последнее заявление хитроумного старика вовсе Костю озадачило, даже немного смутило.

А Бизин продолжал:

– Мечтал о таком наследнике, да не вышло в жизни… А на тебя смотрю и представляю, как бы сыну советовал.

Вот почему, Костя, немного глаза открыть тебе хочу на существо нашей жизни… Ну-ка, скажи, сколь раз ты шел уже на пули и смерть за свои молодые годы?

– Во! Хватило за одно партизанство! – резанул ребром ладони Ленков по горлу. – Но я…

– Погодь, погодь… Лучше скажи, ради чего, Костя? Или тебе власть высокую должность, богатство и достаток за это дала? Может, ты большим народоармейским командиром стал? Кукиш показали!

– А мне на все это плевать! Мне чо надо, так и сам вырву!

– И что, Костя, так и будешь всю жизнь вырывать себе на пропитание с наганом в руке? А как свинца в лоб залепят?

– Так, ить, – рассмеялся Костя, – теперь один ответ!

– Нет, Константин, есть и тут лазейка!

Бизину увиделось: мелькнула у хорохорящегося Ленкова в глазах заинтересованность, мелькнула! И продолжил с жаром:

– Есть, Костя, лазеечка, есть! Да и чего тебе – всю жизнь, что ли, в налетчиках? А спокойно, в сытости-роскоши пожить, без сопения ищеек милицейских за спиной, не хочется?

Как же, не хочется!

Костя уже не раз признавался себе, что его жизнь имеет непонятный, но довольно существенный изъян: он никак не может взять такую добычу, чтобы больше не лезть на рожон, ибо не надо большого ума, чтобы уразуметь – рано или поздно будет поставлена точка.

И совсем не хотелось, чтобы эту точку, окончательную, свинцовую, сыскари на его судьбе поставили.