Лихое время

А чо? Меня все знают, я всех знаю, где слушок, а где и истинная правда…

– А-а… – махнул рукой Гадаскин. – Гогбатого могила испгавит! Больше нагадишь, чем поможешь…

– Мне гадить не резон, начальник, – Филипп тяжело вздохнул, потер грудь. – Годы уже не те, опять же на каторге тюремным счастьем обожрался! Сам, што ли не зыришь, – бабу завел, двоих уж от меня нарожала, ростить надобно, а не на нарах париться. Эх-ма!

Цупко чуть слезу не пустил.

– По-человечьи, начальник, пожить охота! А ты нагрянул – колись, манатки собирай! А нешто не быват такова, штоб совпало – и нащет лошадей, и нащет коровенки? Нешто я детей родимых не пожалею! И винтовка опять же! А ты бы, начальник, поподробнее про Егоршу-то Бурдинского расспросил, евонной винтовки владельца!

– Ну? – насторожился Гадаскин.

Цупко заговорщецки оглянулся на дверь:

– Не в рядовых партизанах Егорша ходил… Вожаком! А ноне-то… Ноне во власти большой – депутат! О как! Цельного Народного собрания вашей, то есть нашей Дэвээрии! Чуешь?!

– Бугдинского Ггигогия винтогез? – выпучил глаза Гадаскин.

– А то! Трехлинеечка евонная! Героический красный партизан и большой нонешний государственный человек, – Цупко многозначительно закатил к потолку глаза, – оставил как память о героической борьбе за власть народну, но и, понятное дело, для баловства охотничьего.

– Ево ствол али нет, это мне пговегить запгосто, – задумчиво произнес Гадаскин, пристально уставившись на Филиппа. – Но мужичок ты забавный, с хитгецой-гнильцой…

– А ты из хитрецы зернышко-то и добудь! Для общей, стало быть, пользительности… Но и опять же, начальник, вот сам рассуди.

– Ну-ну… – рассеянно кивнул начугро, напряженно размышляя.

Потом с издевкой глянул на Цупко.

– Для общей пользительности, говогишь? Это че значит? Чтоб и тебе чегой-то перепало?

– А иначе-то как? – всплеснул руками Филя. – Соопча жа для дела постараимси…

– Но ты, кот масленый!.. – Гадаскин покачал головой.