Из серии «Зеркала». Книга 2. Основание

Когда-то ОН, как и многие другие, не смог пробиться в их ряды: родился не там и не тогда. Но они могли распоряжаться небом раньше, когда люди были скованны куполами. Теперь, здесь, на поверхности, были другие хозяева и другие законы.

Правда, и ОН уже не входил в число решавшихсудьбы их маленького мира, но сохранил некоторое влияние. Возможно, его детям удастся взглянуть на небо с другой стороны, просто так, не ради политики или власти, не ради торговли и дешевого счастья в пару миллионов карлитов, а просто так – потому, что там скрывались новые просторы и пути, по которым еще никто не ходил.

ОН запрокинул голову и посмотрел ввысь.

Звезды, сегодня они были видны и горели ярко-ярко, а он стоял и тосковал, вспоминая те ночи, когда небо было закрыто темной мглой, тосковал не по ушедшей юности и ее бесшабашному риску, не по пройденным дорогам, не по синей пустоте куполов, знакомых с детства; ОН тосковал по тому острому чувству, которое испытываешь, когда долго не видел света звезд и вдруг…снова обрел зрение.

Иным даны

Крылья орлов,

другим –

ангелов.

Их можно

отстреливать

Круглый год.

Что ж

на них не распространяется

период запрета охоты

на уток.

Станислав Ежи Лец

Все мы – братья…

Ты и я задумали застроить наш мир…

Но когда труд был закончен,

Я вошел, захлопнул двери

И оставил тебя за порогом

Агиналдо Фонсека

(Острова Зеленого мыса)

… Жизнь невозможно в руках уместить

Не прикроет она наготы

Эдуард Моник Из кн.

Море! Что такое море? Что в нем хорошего? Вода и вода. Море, верно, широкое, да только жизнь на корабле тесная. Одно дело жить на берегу и смотреть на море и совсем другое – жить на море и смотреть на берег. Эх, море, море, когда ты высохнешь.

Из сб. «Потерянные авторы»

Шаг первый

1

Он открыл дверь ногой: его логовище – его право, пусть жена и сын и обустраивали здесь все без него, тайком, тщательно хороня следы. Они не хотели, чтобы он нашел их.

Краур улыбнулся одной половиной лица, другую сводила злая судорога. С этим он разберется позже. А сейчас он поест, выпьет стаканчик га, вытянется на диване.

Два года и семь месяцев в Рабочей Пустоши не прибавили терпения его характеру.

– Привет, сын. Не ждал? Иди сюда, – он поманил Джиа пальцем. – Не заставляй меня повторять дважды. Где мать?

Крауру не понравилось, как резко сын отпрянул назад, весь подобрался.