Цепи Скорпиона – 2. Под звездой Саламандры

– В самом деле, – вторя ему, произнёс Уклинстор. – По-моему, гораздо проще отправится в Странное место обычным способом.

– Проще, сложнее… как относительно, – пробормотал Кар-Ждон. – А, ладно, – махнул он рукой, как бы приняв какое-то решение. – Грегин, наверное, будет недоволен, если узнает, что я вам всё выложил, но… Короче, слушайте. Да, действительно, это испытание. Последнее. Вам уж, конечно, все уши прожужжали о Пути. Точнее, о начале Пути… Так вот, начало, простите за скверный каламбур, подходит к концу.

Молодые люди переглянулись.

– Попали, – сказал Всеволод.

– Влипли, – улыбнулся Уклинстор.

А Святополк негромко проговорил:

– Стало быть, проба… А дальше что? Во имя чего, так сказать?

– Это не ко мне. Это к Грегину, – замахал руками Кар-Ждон. – Вернётесь – он всё скажет.

– Тогда, что зря время терять? – проговорил Гилберт, оглянувшись на сына Ратибора. – К тому ж, сами вызвались.

– Поехали, – кивнул князь.

И Оранжевый магистр принялся одну за другой закрывать «амфоры», отрезая разведчиков от реального мира.

– 5 —

Сначала ничего особенного не произошло. А потом словно туча нависла над головой. И посыпал из неё снег. Замельтешило в глазах, запрыгали вокруг синие кляксы, зашуршало осенним павшим листом, и пришла темнота.

– Простите, князь, – услышал Святополк чей-то, словно б надтреснутый, голос, какой бывает у людей хлебнувших не одну чашку горя.

Сын Ратибора приоткрыл веки. Прямо перед ним кренилась, чуть не падая, ветхая, отчего-то знакомая хижина, а на её пороге стоял некто в чёрной вотоле[11 - Род плаща.], опоясанной красным кожаным ремнём. В его волосах, при этом, блестели яхонтовой искрой четыре небольших рога.

– Ещё раз прошу меня извинить, сударь, – учтиво проговорил демон, склоняя голову в знак приветствия, – но, право слово, лучшего момента, чтоб побеседовать с вами сложно и придумать.

Нечистый толкнул дверь, широким гостеприимным жестом приглашая молодого воина войти.

Святополк ещё раз взглянул в лицо демона, пытаясь разглядеть скрытое торжество зла. Но ничего, кроме печали, да ещё, возможно, сжатой в пружину тревоги, не увидал.

«Ох, Триединый, охрани меня», – пронеслось в мыслях, когда, более не колеблясь, ступил он внутрь. Ещё переступая препону[12 - Порог.