Арахно. В коконе смерти

«Не обращай внимания», – также взглядом ответил Борис.

Оба вздохнули.

– А ты, Борь, – неловко начал Толик. – Сам-то что принес?

– Кто же обсуждает не изданное? – Борис хитро подмигнул. – Можно ведь и сглазить.

В этот момент из щукинского кабинета выпорхнула поэтесса Кукушкина.

– Мальчики! – расплылась в улыбке она, а Толик, и без того чувствовавший себя неуютно, смешался окончательно и едва не покраснел, вспомнив, как тряслись в зажигательном ритме «техно» ее острые, почти треугольные груди. – Кто следующий в абортарий?

Борис поднялся с диванчика под одобрительный выдох пружин.

– Давай-давай, – напутствовала Клара. – Простынку чистую не забыл?

Новое разочарование подстерегло Толика сразу за порогом кабинета, когда он, дождавшись очереди, предстал пред светлы – впрочем, кто их разберет за темными солнцезащитными стеклами? – очи Василия Щукина. Златовласки в кабинете не было. Была чернявая с премилой улыбкой на темно-красных губах, был хозяин кабинета, вставший из-за стола, чтобы встретить дорогого гостя.

Отсутствовал также один из столов – как раз тот, на полировке которого оставил свой непечатный автограф последний представитель плеяды: Бунин, Пастернак, Шолохов, Солженицын, Коровин. Решили толкнуть с аукциона? Не исключено.

Лицо Щукина всеми щетинками выражало радость от встречи.

– Анатолий Владимирович! – поприветствовал он. – Весьма признателен!

Толик невольно напрягся: если знает отчество, то может и, чего доброго, быть в курсе настоящей фамилии. И ограничился официальным:

– Здравствуйте.

Рукопожатие хозяина оказалось неожиданно неприятным: ладонь-липкой, а ее тыльная сторона свидетельствовала о таком избытке мужских гормонов, какого Анатолий не встречал прежде, пожалуй, ни у кого. Теперь он вспомнил, что во время прошлой встречи кисти Щукина почти все время скрывали рукава.

Мерзнет он, что ли, постоянно? С этакими ладошками? Не должен бы… Такими впору подростков пугать в пору пубертатного нарциссизма.

– Вы позволите? – спросил Щукин, как будто извиняясь, и покосился на листки рукописи, снова разлохматившиеся неопрятным пучком.

Заполучив желаемое, тут же присел «ознакомляться».