Пустой город. Маршруты КаКаБРа

– С многими знакома?

– Они собираются за Казанским собором, на площадке, у канала Грибоедова. Бывает интересно.

Что делалось в её красивой головке, за большим лбом? Он предложил ей дружбу, или больше, чем дружбу? Как сейчас это делается? Что она думает о нём?

– Кофе угостишь?

– Домашним? С удовольствием. Если расскажешь о себе.

– Хорошо. Времени у меня много.

– Тогда пойдём купаться.

Его немного беспокоило, как они пойдут из парка, не ходит-же она по улицам голышом! Однако оказалось, что на пляжике валялись её шорты.

5

Они вошли в открывшуюся дверь, и Тим замер. Со странным чувством оглядывал он стены, декорированные стеллажами с книгами, ветками тропических расстений, объёмными фотографиями известных людей, среди которых были и землероходцы, и учёные и писатели. Он заметил портреты Джордано Бруно, Диккенса, Шекспира, По. Удивила его и мебель, чуть не тысячелетней давности, но предметы были подобраны по принципу целесообразности, никаких слоноподобных буфетов, уродливых конторок, канделябровых стоек, каждой вещью можно было пользоваться и получать от этого удовольствие.

– Это всё мама, ретростиль. Мне всё-равно. Только не спрашивай меня об эпохах и мастерах, мне это не интересно… И не надо говорить, что каждый культурный человек должен… Ничего никому я не должна. Культурный человек прежде всего должен быть культурным. Законы этики, эстетики. А подробности экипировки мамлюков, или особенности видения реальности Сальватором Дали, это для специалистов и фанатов.

– Здесь есть душ? – удивился Тим. Душ после минеральной воды пруда был желателен, на коже чувствовался налёт соли.

– Мы живём в двадцать третьем веке, ты не заметил?

– Я помню этот дом, ну, когда он ещё… До трансформации.

– Да, таких домов в Санкт-Петербурге осталось три, один неподалёку, за парком, другой на Приморском проспекте. Ты имеешь отношение к архитектуре?

– Я имею отношение к душу.

– Хорошо. Я кофе сварю. Не удивляйся, маме его достаёт коллега из Непала.

Потом, когда они пили кофе, Тим встал, прошёлся вдоль стеллажа, завороженно просматривая корешки книг, некоторых касался пальцем, очень осторожно, будто боясь, что это только картинка.

– Я тоже люблю книги. Это навсегда. – Федя тоже приняла душ, накинула полупрозрачный топик, её причёска смешно топорщилась, как иголки злого ежика.