Бек: политический роман

Возразить что-либо он не мог.

Обгоняя их, остановившихся у очередной лавки торговца, Азат на ходу заглянул в сумку женщины. Там, на самом ее дне, он едва разглядел несколько плодов батата и два помидора.

* * *

– Завтра приезжает хозяин! – сообщил Азату имам. – Проследи, чтобы на входе в мечеть все ковры поменяли на новые! Поставь у дверей двоих, и чтобы ни один человек в старой одежде в храм не вошел!

И еще, пусть правоверные на завтрашней службе будут одни – без своих женщин. Не хватало еще, чтобы хозяин увидел, как молодежь пялится на них, так что сестры нагнуться не могут и обувь снять! – рассерженно заключил имам.

* * *

– Ас-саляму алейкум, хае![10 - Здравствуй, братишка!] – протянул руку молодому человеку для приветствия шейх Абдул Разак, расплываясь в улыбке.

За его могучей спиной маячил сопровождавший хозяина торговый управляющий Мухаммед Хашем.

– Ва алейкум ас-салям, сиди![11 - Здравствуй, мой господин!] – Азат скромно опустил глаза, целуя руку гостя.

– Ты хорошо зарекомендовал себя, парень, и я рад, что не ошибся в тебе! – серьезно взглянув на Азата, сказал шейх.

Ну что ж, коли так, через три дня я возвращаюсь в Халеб, а оттуда поеду в Дамаск на встречу с улемами. Будем решать вопросы, связанные с подготовкой Великого каравана в Мекку. Будь готов и ты, поедешь со мной! Я хочу представить тебя священству!

– Это великая честь для меня! – склонился в почтительном поклоне молодой человек, на ходу соображая, когда и как поставить в известность Центр об изменениях в обстановке и успеть доделать кое-что из того, что откладывал на потом.

* * *

На следующий день после вечернего намаза Азат вышел в город. Он долго петлял по улочкам, то удаляясь, то приближаясь к центру города.

Окончательно убедившись в том, что за ним никто не наблюдает, Бек резко свернул с освещенного пространства в непроходимую тьму, ведущую к концу города.

Соблюдая все меры предосторожности, молодой человек дошел наконец до цели своего ночного путешествия.

В следующее мгновенье он уже стремительно уходил прочь.

Выбравшись на освещенную улицу, пошел медленнее, все более удаляясь от «русского квартала».

– Арсений! – в голосе у жены послышалось сдавленное рыдание. Она стояла перед кроватью в ночной рубахе, сжимая в трясущихся руках какой-то пухлый пакет и записку.