Особое задание

Может быть, все это не так уж и плохо, когда у тебя самого есть этот самый дом, и он тебе изрядно надоел. Но когда ты вынужденно находишься на кране круглые сутки, а сменщики постоянно оттягиваются, это начинает напрягать. Кроме того, довольно быстро я пришел к выводу, что изолированность островитян от материковой жизни привнесла значительные изменения в их характер. И не в лучшую сторону. В первый же месяц моего пребывания на кране в должности боцмана случились несколько неприятных инцидентов. И все с жителями Кронштадта.

И все под их пьяную лавочку. Последняя стычка закончилась крупной дракой, в которой, с одной стороны, участвовали четверо кронштадцев, а с другой стороны я и гуцульский топор. Уж как там развивались события, вспоминать не хочу. Только наслушавшись пьяных бредней в свой адрес, я не выдержал и зашел в их каюту, дабы всё это они сказали мне лично. В результате один из них, мелкий и паскудный, плюнул мне в лицо, а я заехал ему в челюсть. Остальные набросились на меня, словно стая шакалов. Силы были явно несопоставимы. Я вынужден был покинуть поле боя, и быстренько смотаться в шкиперскую, где у меня хранился гуцульский топор, на длинном топорище. Такого поворота событий мои оппоненты явно не ожидали. Едва я появился в начале коридора с оружием на изготовке, как они спрятались в каюту и закрылись на ключ. Убивать я никого не собирался, но и оставлять ситуацию в подвешенном состоянии было никак нельзя. Изобразив крайнюю степень ярости, я принялся рубить, обшитую металлическим листом, дверь каюты. При этом вопя на весь пароход о своем единственном желании: достать этих педерастов наружу и отрубить им головы. Изрядно покорежив дверь, я убрался восвояси. До утра на пароходе стояла абсолютная тишина. По моему, они даже мочились друг-другу в карманы. Что удивительно, не вышел на этот грохот из своей каюты и капитан, Николай Никитич. После этого инцидента, кронштадцы обходили меня десятой дорогой и, постепенно, отношения наши более-менее нормализовались. Однако, жить постоянно и пропускать через себя вечерние попойки я оказался не в состоянии. Собрался и поехал в Ленинград, к Катерине в гости. Ничего от этой поездки я не ожидал, и ни на что не рассчитывал. Застал я Катерину не в лучшем финансовом положении. Без работы и с двумя детьми на руках. Откровенно говоря, бедность сквозила из каждого угла её скромного жилища. Но присутствия духа она не теряла. Чем мог я ей тогда помочь? При своем окладе в сто пятнадцать рублей? Вот чем мог, тем и помогал.