Забери меня в рай

Когда парни подошли к подземному переходу, сзади послышался робкий голос:

– Вадим?!

Они все вместе обернулись и увидели позади маленькую, хрупенькую, прекрасную девушку, бережно державшую в руках тюльпан и книжку.

– Вадим, я согласна, если, конечно, вы не передумали, – смущаясь, сказала она.

– Это Настя, – представил её Вадим и тут же подошёл к ней. – Ну что, мужики? Мы пошли.

– Куда? – одновременно спросили удивлённые Юрка с Сашкой.

– В кино.

– А мы?! – растерянно спросил Сашка.

– Так, а вы вроде в магазин торопились… – сказал весь сияющий Вадим.

 – «Елисеевский» вот здесь, рядом. За углом. Смотрите только не перепутайте, – и показал им пятерню. – Пять звёздочек! Другой, мужики, я не употребляю. Даже и не надейтесь!

Поражённые Юрка с Сашкой сначала неотрывно смотрели, как они уходят. Потом, ухмыляясь, стали смотреть друг на друга.

– Ветэр, кароший? – подражая француженкам, удручённо спросил Сашка.

– Офигеннейший! – расстроено ответил Юрка. И тут же со злостью добавил.

 – Ну и тихоня… Кто этих баб поймёт, как они выбирают?! А?! – и он раздосадовано всплеснул руками.

Эксситарэ флуктус ин симпуло

В конце следующего дня, когда в институте проходило собрание курса, прямо в коридоре, к Чарышеву подошёл огромного роста сухощавый человек. В сером костюме и с зонтом под мышкой.

Представился он профессором Вильегорским. Возраст у него был преклонный. Лицо – полное благородства и спокойствия. Глаза – выразительные. Голова – большая. Волосы седые, взлохмаченные.

Руки как плети. С длинными аккуратными пальцами.

Полы его однобортного пиджака растопыривались и были чем-то похожи на сложенные крылья. Широченные брюки прямого покроя выглядели несколько кургузыми. Однако костюмчик, при всей своей старомодности и некоторой куцеватости, смотрелся на нём удивительно элегантно. А самой притягательной и пикантной деталью его одеяния являлся галстук в виде бабочки.

Профессор хвалил Чарышева за его проницательный ум. За способность видеть в привычном необычное.

И настоятельно советовал ему заняться серьёзной наукой. Чарышев поразился такому вниманию к себе и удивлённо сказал:

– Если честно… Случайно всё получилось. Вы обо мне, профессор, зря думаете, что…

– Молодой человек! – недовольно оборвал его Вильегорский. – Ничего в жизни не происходит случайно. Ничего! Когда-нибудь вы и сами это поймёте… И нет ничего более противного разуму и природе, чем случайность. Это ещё Цицерон подметил.