Забери меня в рай

Раздражённый Африканыч снова кашлянул, теперь уже значительно сильнее. Получилось настолько сильно, что огонь на одной из свечей затрепетал, а на другой совсем погас, и расплавленный парафин брызнул на столешницу.

Он вновь бросил взгляд на диванчик и возмущённо проворчал:

– Да что же это такое?! Спит и спит всё время, как сурок какой! Прям отдохнуть бедному некогда. Вконец уже устал от безделья. Ах ты ж!

Лахтин, недовольно вздыхая, поёрзал на лавке, а затем резко подхватился и чуть ли не бегом направился на другую половину станционного дома.

– Вот это откуда-то у нас там сверху соско?чило… – и Африканыч, ожидая удивлённой реакции смотрителя, сидевшего за столом, разжал кулак прямо перед его лицом и радостно воскликнул. – Гляди-ка! Ценная вроде вещица-то будет. У тебя тут свету побольше, так прям глаз от неё не оторвать. Ишь, как сверкает!

Смотритель мельком глянул, отшатнулся и побледнел. Затем дрожащими пальцами дотронулся до крестика и подавленно произнёс, срывающимся голосом:

– Господи, прости меня! Не ведал я, что оно всё так обернётся… – и уже с ужасом глядя на Лахтина, растерянно добавил, обхватив лицо руками.

 – Выходит, вот оно как… А я-то, дурак старый, надеялся, что мне это всё причудилось тогда… Выходит, не причудилось. Евойный это крестик, – взор смотрителя сделался безумным, и он, страдальчески закачав головой, стал говорить с протяжными подвывами. – Евойный! Вишь, как… Значит, и на мне теперь грех страшный. Вишь, как… Вот оно как всё вышло… Вот оно как обернулось-то…

– Что обернулось? – удивлённо спросил Лахтин, сочувственно поглаживая по плечу враз поникшего смотрителя, на лбу которого проступил холодный пот.

 – Знакомого, что ль, какого цепочка-то эта?

– Знакомого… – тяжело вздыхая и жалобно постанывая, ответил он, и тут же, сжав пальцы в кулаки, резко встал и с обидной яростью выкрикнул. – Убивца проклятого! Ирода этого, который сегодня-то как раз сюда и заявлялся…

– Фельдъегеря, что ли, этого? – спросил сочувственно Африканыч.

Смотритель кивнул и потянулся за стоявшим на столе полуштофом с хлебным вином.

Налил две чарки.

– Присаживайся! – предложил он Лахтину и сразу начал рассказывать о взволновавшем. – У нас на той половине… Ну, там, где вы сейчас поселились, – и он ладонью вытер проступившие слёзы, – года три назад один печник бедовый нам печь переделал. И, как видишь, вот эта стена дымохода у ней на нашу сторону выходит, – и показал рукой на кирпичную кладку, побелённую извёсткой.