Абсурд без границ. Антология бизарро, вирда и абсурдистского хоррора

Да, мне нравится делиться с ними хотя бы ничтожной частью моих собственных страданий, но это не главное. Мне нужна их боль. Боль – это оружие. Единственное действенное оружие. Они должны это почувствовать. Они должны понять цену избавления.

И главное – её должен понять я сам. Должен подготовить себя к тому, что мне придётся сделать. В который раз думаю о том, сколько лет я не замечал ответа, находящегося прямо у меня под носом.

Вот они, мои спасители, зарылись в красную губчатую мякоть плоти.

У меня тоже есть зубы.

Пациент сплёвывает сгусток крови.

Покидая больницу, я снова оказываюсь в аду. Пытаюсь вспомнить время, предшествовавшее моему прозрению, и не могу. Когда тебе открывается истина, она пронзает всю твою жизнь, безжалостной иглой пригвождает далёкое прошлое к неизбежному концу. Моё первое воспоминание – разинутая пасть коляски, смыкающаяся и размыкающаяся надо мной в тщетных попытках перегрызть моё младенческое тельце пополам под хищный треск пластмассовых бубенцов-погремушек.

Если бы я мог объяснить остальным, сколько вокруг голодных ртов, жаждущих человеческой плоти. Пространство испещрено отверстиями, оно пожирает само себя, складываясь под самыми немыслимыми углами, и каждая получившаяся форма становится разверстой пастью. Оконные рамы, дверные проёмы, диваны и стулья, коробки и банки, сумки, рукава рубашек, ремешки наручных часов, чемоданы, пакеты, зонты, кружки, стаканы, бутылочные горлышки – всё это безжалостные хищники, готовые при малейшей возможности перемолоть мои кости в порошок и насытиться моей кровью.

Это и есть главный закон, зловещий идеал, к которому стремится всё сущее. Бездонный ненасытный рот, вечное поглощение, чёрная дыра. Космос создал себя в порыве ярости и голода лишь затем, чтобы самого себя пожрать. Это начало, и это конец.

Но я знаю, что делать. Я им не дамся.

Поднимаюсь к себе на этаж. Я живу на самом верху, но не настолько выжил из ума, чтобы бросить своё тело в бетонный пищевод лифта.

Откуда-то сверху пружинистым эхом скатывается негромкий смех.

Выхожу на свою площадку. Снимаю с карабина на поясе ключи. Мои карманы, конечно же, зашиты.

Теперь смех раздаётся у меня за спиной. Холодный, скрежещущий хохот.

Оборачиваюсь.

Никого.

Продолжая смотреть через плечо, машинально тяну руку с ключом к замку.

Хруст!

Кричу от внезапно нахлынувшей боли.

Поворачиваюсь к двери и успеваю увидеть, как замочная скважина сжимается до нормальных размеров.