Кронштадтский детектив

Бросив на меня один-единственный испуганный взгляд, человечек пробормотал:

– Чего изволите?

Он это произнес таким тоном, как будто спрашивал: «Бить будете?» Потом, заметив за моей спиной Маргариту Викторовну, малость просветлел лицом. Наверное, еще и добавил про себя: «Слава богу, не покупатели».

– Здравствуй, Антип, – сказала барышня и, сразу подтвердив мои предположения, представила нас: – Это наш приказчик, Антип. А это – Ефим Родионович из сыскной полиции.

Приказчик обратно спал с лица, пробормотав в витрину что-то вроде:

– А я что? Я ничего.

Не иначе, приворовывал.

– Дядя еще не ушёл? – спросила Маргарита Викторовна.

– Ушёл, – отозвался Антип.

Барышня кивнула.

– Может, оно и к лучшему, – сказала она и легко сбросила с плеч пальтишко, которое нашел ей Семен. – Ефим Родионович, не угодно чаю?

– Нет, спасибо, – отказался я. – Некогда нам чаи гонять. Если не возражаете, я бы пока осмотрел комнату вашего брата.

– Да, конечно, – снова кивнула она. – Сюда, пожалуйста.

Мы поднялись по деревянной лестнице на второй этаж. Ступеньки тихо поскрипывали под ногами. Вдоль второго этажа шел коридор. Из широкого окна в него падал утренний свет. Окно было забрано решеткой. Справа в ряд выстроились три двери.

– Тут дядина комната, – сказала барышня, проходя мимо первой.

Я подергал за ручку. Дверь оказалась заперта.

– Тут комната Андрея, – сказала барышня, остановившись у второй. – А моя там, дальше.

Она открыла дверь, заглянула внутрь и кивнула сама себе.

– Всё пристойно, – сказала барышня мне. – Проходите, Ефим Родионович.

Я вошёл. Комнатушка была маленькая, а большое количество мебели делало ее еще меньше. У одной стены стояла кровать и, ближе к окну, стол с парой стульев. Стол был завален книгами и бумагами. Над ним висела лампа. С другой стороны выстроились три шкафа: один с одеждой и два с книгами. Я прошелся взглядом по корешкам. Какой-то системы в расстановке книг не было. Тоненькие брошюры соседствовали с толстыми томами, а учебники с беллетристикой.

В бумагах на столе царил такой же бардак. Тут были выписки из учебников и выступлений адвокатов, снабженные коротенькими пояснениями, расписания занятий и движения пароходов до Ораниенбаума, перечень книг по юриспруденции и даже стихи. Последние все без исключения были о любви и все – отвратительные. Что-то в духе: «Заяц грыз свою морковь, а ко мне пришла любовь». Буквы были мелкие и угловатые. Точь-в-точь такие, как на картинке с аркой.