Истории с другой стороны

 – Я же говорила, что раньше у меня ничего подобного не было…

– Ты говорила, да, – кивнул Герман.

– Так что может быть твоя теория уже работает?

Герман лишь улыбнулся в ответ.

Они ещё какое-то время полежали молча, глядя в глаза друг другу. С каждой секундой внутри писателя просыпалась всё большая симпатия к этой девушке. Было в ней что-то загадочное… Герман не мог объяснить, что именно, но оно манило его, опьяняя куда больше, чем аромат её духов.

– Ты и правда считаешь меня красивой? – неожиданно спросила она его.

– О, да! – ответил Герман. – Ты одна из самых прекрасных моих поклонниц.

Глаза Ники заблестели в тусклом свете небольшой лампы над кроватью.

– Твоя шелковая кожа, твоё стройное тело и твои прекрасные зелёные глаза… – мечтательно продолжал Герман. – Боже, да я бы мог написать целую книгу, описывая только тебя.

Конечно он слегка кривил душой, но кто может осудить возбужденного мужчину?..

– Твои комплименты… Так заводят… – прошептала Ника.

– Я польщен…

– Я вроде бы не говорила, что мы с тобой закончили?.. – задумчиво спросила она.

– Я надеялся, что ты это скажешь, – ответил Герман.

– Ага… – произнесла она, целуя его грудь.

Герман расслабился и прикрыл глаза. Девушка продолжала целовать его тело, опускаясь всё ниже и ниже, до тех пор, пока… Писатель шумно выдохнул. Из его уст невольно вырвался еле слышный стон. Губы девушки сомкнулись на головке его члена, приводя Германа в неописуемое состояние.

Вскоре они вновь слились воедино в любовном экстазе ритмичного эротического танца, пока не заснули обессиленные в объятиях друг друга…

Герман проснулся далеко за полдень. Хмурое осеннее солнце настойчиво пробивалось сквозь хиленькие занавески, напоминая о том, что за окном уже властвует день. Писатель сладко потянулся, не открывая глаз, и протянул руку на другую половину кровати.

Герман сел на кровати. Настроение у него было отличное даже не смотря на уход девушки. Конечно было бы лучше если бы Ника осталась, уж слишком неизгладимое впечатление она произвела на писателя в эту ночь. Однако ничего уже было не изменить.