Избранники

Встали со своих кроватей: не юноша четырнадцати лет, но зрелый мужчина с израненным временем лбом, не почти бесполая девочка, но молодая женщина с волнующим и зримо искушенным телом, – и отправились в путь, не смотря по сторонам и на друг на друга. И он знал, куда: к своим половинкам, обожающим их безмерно и ставящим выше всего на свете их наконец-то вырвавшуюся на свободу гениальность. Камеры не показали миг перевоплощения, как будто его и не было, а ведь он был, был… Персонал имел чёткие инструкции на сей счёт, и парочка без всяких задержек вошла в кабинку и просто там растворилась.

Учитель работал в интернате без малого двадцать лет, почти всё это время возглавляя «Класс музыкально одарённых». Музыку он любил самозабвенно. Детьми, превосходящими его по таланту, гордился и завидовал им. И тоже любил. Таким уж он уродился. Своих детей у него не было: так и не смог получить разрешения; и, получая отказ за отказом, всё меньше завидовал своим подопечным, но всё больше любил.

Идея собирать одарённых детей вместе, конечно, была не нова, но только лет пятьдесят назад обрела законченную форму, когда новый революционный метод сканирования мозга наконец-то позволил исключить возможные ошибки. Заработала программа «Надежда Земли», уже принёсшая, кстати, ошеломляющие результаты. Лучшие педагоги, лучший человеческий материал: мечты, кажется, начинали становиться былью.

И вот теперь он смотрел в глаза детей и судорожно думал: «Что же мне сказать этим маленьким гениям, когда над их головами нависло это? Что мы произошли от инопланетян и вот они вернулись за нами? Что мы всего лишь подопытные кролики и никому не нужна ни наша музыка, ни наши мечты? Нет! нет!! нет!!! Милые вы мои, как мне донести до вас, что надо верить, и верить в великое, что мы свободны, свободны, и не нужны нам все эти превращения! А что может быть величественней, чем вера в Бога, который создал нас по своему образу и подобию? Ведь это же не что иное, как вера в наше право на существование, вера, могущая положить конец любым экспериментам над нами, какова бы ни была их цель!»

Сам он испытывал такую ненависть к себе другому, что тот, возможный другой, даже во сне к нему ни разу не заявлялся.

И жена его оставалась с ним.