Тёмный Лес

Ответ, который не поймет никто, кто не прикасался к смерти сам. Но даже этот ответ был лишь частью того узора, что мы ищем. Знание этой части сделало меня мудрейшей из ведьм… но ее недостаточно для того, что мы задумали, ибо нам нужен весь узор. Тем более, даже эту часть я не могу пересказать вам. Её можно лишь услышать самому.

– Что же нам делать?

– Ты же, как и мы, говорила, что знаешь, что делать!

– Знаю. А потому вглядывайтесь во тьму. Вслушивайтесь в тишину. Принюхивайтесь к тлену. И помните, что второго шанса не будет, – сказала Старица и с головой нырнула в Реку Забвения!

В ужасе были Дева и Мать, но знали они, что второго шанса не будет.

Нет ничего невыносимее, невыразимее и непостижимее того, что видели, слышали и чувствовали они, глядя, как умирает их подруга, растворяющаяся в Реке Забвения. Крик ее боли терял человечность, становясь всё более непостижимым, а затем с Той Стороны раздались ответные крики, и ничто известное нам не может их описать или выразить. Не было никаких сил слышать те голоса, но ничего не оставалось ведьмам, как сидеть и смотреть. И нет муки большей, чем эта, ничто не сводит с ума сильнее.

И лишь когда голоса стихли, а Река Забвения поглотила Старицу, лишь тогда что есть мочи побежали ведьмы в Темный Лес, ибо не было для них ничего более страшного, чем продолжаться оставаться на берегу этой ужасной Реки. Даже муки пропащих душ, что тонули в призрачных болотах, теперь не казались чем-то ужасным на фоне того, чему ведьмы стали свидетельницами.

– Ты знаешь, что делать? – спросила Мать.

– Я… я надеюсь, – сказала Дева и зарыдала, не выдержав.

– Надежды достаточно. Потому что я в тебя верю, – обняла Деву Мать и тоже заплакала. Так они и рыдали, пока не наплакали целый океан.

И тогда взяла Дева яблоню, вырвав ее с корнем из земли. Попросила она Мать призвать змею, что та и сделала, а затем Дева обмотала этой змеей вырванную яблоню. Взялась Дева за голову змеи, а Матери дала хвост. И стали они пахтать океан слез, что вместе наплакали, поминая Старицу.

Стала из океана выходить соль. И стало этой соли там много, что стала она белоснежной горой, что была чище алмазов. И дошла это гора до самых небес.

– Нам нужно взобраться по этой горе до небес, – пояснила Дева, – и там спеть песнь, что запечатлит нас в вечности. Эта соль – средоточие нашей тоски по нашей подруге. Повинуясь песне, соль сложится в узор Лабиринта. Я назвала его Лунный Лабиринт.