Страна на дембель

Сесть мне никто не предложил, что можно считать плохим знаком для подозреваемого.

Наш особист изображал спокойное безразличие, только без тазика для умывания рук, как у товарища Понтия в свое время. Кавторанг, наоборот, изображал Зевса Громовержца в сезон бурь, на лице его отражалась целая гамма чувств: от бешенства до презрения с возмущением.

Не надо быть внуком Ванги, чтобы догадаться о причине происходящего. Похоже, меня спалили наконец!

Не сказать, что это сюрприз для меня – нелегал из меня, как из деревенского кузнеца балерун, и наследил я в последнее время изрядно.

Удивительно, что так долго вычисляли. Хотя, наверное, трудно ловить неадекватного и абсолютно нелогичного шпиона, который и не шпион вовсе.

– Ну что, рядовой Морозов, будем каяться?

– Не понимаю, о чем речь, товарищ кап второго ранга.

Ты мне тут ваньку не валяй. Предлагаю оформить явку с повинной. Добровольное признание сильно облегчит твою участь. Первый и последний раз. Больше такого шанса не будет.

– Не чувствую за собой никакой вины.

В личном деле одни благодарности. Если не верите, спросите у товарища майора. Он подтвердит.

Упомянутый мною товарищ майор в ответ изобразил древнегреческую мумию, не отличающуюся красноречием, лишь в глубине глаз мелькнуло восхищение моей нагло… смелостью. Надеюсь, что это было восхищение, а не что-то другое.

– За сколько продал Родину? – перешел в наступление злобный следователь.

– Обидные слова ваши, – ответил я классикой на несправедливость бытия.

– Ты мне тут из себя це… эээ… девственницу не строй.

И резину тянуть не надо. Где и когда тебя завербовали? Какие задания получал и от кого?

– Что за выражения в приличном обществе? Завербовали, предал! Вас адмирал флота товарищ Чернавин попросил по-дружески приехать в Лениноран и помочь с расследованием. Он вас тоже завербовал?

Майор Жилинский тут же сбросил маску невозмутимости, хищно и довольно улыбнулся, словно ждал именно такого спектакля и этой сцены. Наверное, мою реакцию он просчитал раньше, и я полностью оправдал его ожидания.

Громов же, наоборот, покраснел как рак, и настроение его перешло в стадию кипения энд бешенства.

– Ты что себе позволяешь, сосунок?

– Подожди, Федор Васильевич! – вмешался майор, сохранивший хладнокровие и мгновенно оценивший сказанное. – Рядовой Морозов нам все сам объяснит. Надо дать ему возможность высказаться.

– В камере будет объяснять. Следователю, – продолжил гнуть свою линию возмущенный кавторанг.