Сутемень

Говорить при всех ему не хотелось, да и нахлынувший порыв вины померк, потерял силу и откатился куда-то обратно в сокровенные уголки души. В раздумье он некоторое время смотрел на телефон, потом сунул его в карман. Как оправданье выскочила язвительная мысль: «А почему она сама до сих пор не позвонила? Я уже третий день в пути непонятно где, непонятно с кем, неужели нельзя хотя бы поинтересоваться, всё ли у меня в порядке?» Но он тут же отогнал эту мысль подальше.

Чай на привале заваривать не стали, довольствовались родниковой водой из армейских фляжек.

Через полчаса Женя скомандовал подъём. Разомлевшие на солнце парни медленно, словно после глубокого сна, стали подниматься и сворачивать походные коврики и плащ-палатки. И только Андрей вскочил как бравый солдат, в секунду собрал свои вещи, закинул рюкзак за спину и молодцевато принял строевую стойку, вытянув руки по швам.

– Вот, молодец! – похвалил Женя Андрея.

– Рад стараться, ваше высокоблагородие! – заорал Андрей, изобразив усерднейшее выражение лица.

– Что ты так орёшь? – Женя засмеялся, – как скаженный.

– Никак нет, ваше высокоблагородие! – ещё пуще заорал Андрей. – Просто идиот!

Теперь уже засмеялись все, даже Друид ухмыльнулся. Собрав вещи, отряд двинулся дальше.

Первый день поисков не увенчался успехом.

– Ладно, – сдался Женя через пару часов безрезультатных поисков, – давайте искать место для лагеря, а то темнеть уже скоро будет.

– Площадку поровнее надо приглядеть, – отозвался Друид.

Подходящую полянку долго искать не пришлось. Когда она открылась перед их взорами, парни единодушно закричали: "Вот!" Поснимав рюкзаки, принялись разбивать лагерь: Друид и Женя согласованными сноровистыми движениями выставили две палатки, Андрей и Игорь по указанию Жени обозначили костровище и отправились собирать хворост.

Закатное солнце, с трудом пробившееся сквозь верхушки высоких сосен, окрасило деревья и травы неестественными багровыми оттенками, преобразило всё вокруг в таинственный и сказочный лес. Тёплый вечерний воздух настолько загустел от запахов, что казалось именно он не давал разгуляться ветру и угомонил, заставил в изнеможении замолчать лесных птиц.