Дворянин из Рыбных лавок

Вот пока и всё, остальное господин Горлиж на точке сам уж осмотрит и увидит.

И вот они прибыли на место. Тут уж их ждали два нижних полицейских чина, необходимых для подсобных работ при досмотре тела и помещения. Рыбные лавки, куда они приехали, расположились со стороны Преображенской улицы, в самом конце ее – дальше уж кладбище. Лавки сии считались старыми по меркам быстро растущей Одессы. На самом же деле построены были не так давно, лет десять назад, и выглядели скромно, но вполне прилично: не то что встречавшиеся дорогою торговые развалы или просто шалаши, наскоро возведенные приехавшими на несколько дней торговцами.

Афанасий отпер тяжелый навесной замок. Зашли внутрь. В лавке стоял обычный парфюм вялой и просоленной рыбы, но также – свежей, точнее, уже не свежей, а пованивающей. Натан внюхался, втягивая воздух по чуть-чуть: похоже, к рыбному запаху начинал примешиваться также и покойницкий. Впрочем, может быть, это только казалось, и ежели б Натан ничего такого не знал, то и не думал бы, что сие чувствует.

Люк на потолке был открыт, давая ток воздуху, поскольку всякий знает, что в духоте рыба скорее портится. Как объяснил Дрымов, испортившуюся несоленую, «свежую», рыбу разных сортов его помощники сразу же выкинули, дабы не смердела. Горлис хотел сперва отругать его, помня наставления Видока, что на месте криминального события до придирчивого осмотра ничего менять нельзя, совсем ничего. Но, подумав, не стал этого делать: вряд ли в протухшей рыбе могло быть что-то этакое.

Натан начал проводить первый наружный осмотр: большущая бочка с соленой селедкой (та самая), связки вялой рыбы, более всего – тараньки, и ящики для свежей рыбы, в каковых остались только увядшие зеленые листья, которыми она перекладывалась. Тем временем Афанасий рассказывал, как обнаружили убивство. День, другой, третий, а может, и четвертый лавка вообще ни на час не открывалась. «Ну, мало ли, бывает, – решили соседи и покупатели. – Может, откупщик лавки всё распродал, да поехал какие-то еще дела делать».

Но потом от лавки начал исходить явственный запах тухлятины, между прочим, отпугивающий клиентов у всех, кто по соседству. Тогда уж пошли жаловаться квартальному, а тот – частному приставу. Откупщика, хозяйствовавшего в лавке, соседи и покупатели звали не по имени, а по фамилии – Гологур, (почему-то так им было удобнее). Торговая стратегия у него была оригинальная. Он быстро всё продавал по ценам, ненамного превышающим закупочные.