Невидимый рубеж. Книга первая. Операция начнется в полдень

Шумилов – начальник, он такие операции проводит почти каждый день, и почти все они успешны. А Лысенко привлекли по ходу дела как любого другого оперативника. Если проверять его, то надо проверять практически весь отдел. Нет, начать следует с Забелина и Цыганкова. Всем известны их приятельские отношения.

– Хорошо, я понял.

– Для проверки привлеки минимум сотрудников отделения, санкцию на прослушивание их телефонов я дам, здесь не частное жилище, поэтому к прокурору обращаться не будем. И помни, проверять следует очень осторожно.

– Нет!

– Жаль, не знаешь, как охотиться на глухарей. Вот я однажды здесь ездил с лесником. Дело по весне было. Я взялся рукой за него, и мы шли с ним шаг в шаг. Только глухарь затокует – идем. Замолчит – останавливаемся. Всю ночь подкрадывались. Ну, подошли на рассвете, я его разглядел и выстрелил.

Кислицын замолчал, продолжая неотрывно смотреть блекло-синими глазами на Усольцева так, что тому стало неуютно, и он поинтересовался:

– А что было потом?

– Ничего.

Борис Иванович показал, что разговор окончен, отошел к столу, с намерением вызвать по телефону секретаршу из приемной, однако Усольцев не торопился уходить. Тогда Кислицын тяжело повернулся к нему:

– Что-то еще?

– Хотел уточнить, товарищ полковник, с генералом этот вопрос согласован?

– Послушай, Леонид Петрович, – ответил Кислицын с раздражением в голосе, – это я перевел тебя из отдела Шумилова на собственную безопасность.

– Правы, товарищ полковник! Я этого никогда не забуду.

– Поэтому я жду, что ты не будешь задавать лишних вопросов. Ты не делаешь одолжение этой проверкой. Учти, это твоя обязанность – проверить сигнал.

– Я понимаю, но все же…– Усольцев помялся, – сами знаете, Борис Иванович, в таких делах нужна санкция начальника Управления.

– Буду сегодня вечером на приеме у генерала и обо всем доложу, – сухо сообщил Борис Иванович. – Думаю, я в этом вопросе найду полную поддержку. А тебе дам знать о решении начальника завтра.

– Больше вопросов не имею!

Усольцев мягко повернулся и как колобок выкатился из кабинета.

Недовольно посмотрев ему вслед, Кислицын излишне сильно нажал на грифель карандаша, которым подчеркивал отдельные слова в просматриваемом документе. Тонкий грифель сломался.