Шкаф с кошмарами

 – Егора трясло от желания. – Хочу сейчас! Не хочу ждать!

– Тише, милый, тише, тише… Я все сделаю сама… я все сделаю…

Она наклонилась, кусая его сосок. Оставляя языком влажную дорожку, двинулась ниже, делая краткие остановки на поцелуи. Ниже. Еще ниже. Коротко вжикнула молния. Егор охнул, зарылся пальцами в густые рыжие волосы. Ему казалось, что Агата хочет проглотить его, выпить досуха, до последней капли. Острые ногти до крови впивались ему в бедра, подталкивая, призывая двигаться быстрее, и он отдался ее воле.

Разум заволокло влажным туманом, и Чернов с готовностью рухнул в него, не зная, что ждет там, внизу, – твердая земля или бесконечная пропасть. Но внизу оказалось ласковое теплое море. Оно объяло его естество, вобрало в себя, и Егор впервые в жизни кончил так оглушительно, что подкосились ноги.

* * *

– Почему не сейчас? – спросил он позже, когда сумел собрать воедино лениво расползающиеся мысли. – Чего мы ждем? Ты ведь тоже этого хочешь, я чувствую…

Агата перекатилась на живот, кивнула понимающе.

– Старая не чует девственников, а ты формально все еще девственник, Егорка. Я даже не думала, что в твоем возрасте можно ни разу… – она осеклась, почувствовав, как напрягся Чернов, и поспешно затараторила: – Нет! Нет, я не смеюсь, ты не подумай! Это очень трогательно, очень. Я тобой восхищаюсь. Когда руны сказали, что ты сможешь избавить всех нас от Старой, я не верила, а тебя увидела и все поняла сразу. Никто не станет сражаться с таким страхом ради денег. То есть сражаться-то можно, а вот победить… Победить Старую может только человек искренний, самозабвенный.

Ты, Егорка. Ты действительно можешь защитить меня. Потому что любишь.

Люблю? – отрешенно подумал Чернов. Да, черт возьми, люблю! Люблю ее, и всегда любил! Все эти годы ни с кем не спал, не встречался даже… Ему вдруг захотелось сделать что-то безумное, раскрыть окно и закричать на всю улицу, спеть серенаду, метнуться в цветочный магазин за миллионом алых роз… но весь порыв ушел, как вода в песок, в тихий Агатин голос.

– Полночь скоро.

– Почему в полночь? – Чернов попытался обратить все в шутку. – Что за театральщина дешевая?

– Это не театральщина, это наша жизнь. У волшбы полно всяких законов, правил и условностей. – Агата прижалась головой к его груди. – Тук. Тук. Тук. Как у тебя сердце стучит… Ночью Старая может остановить его усилием воли, а днем понадобится сложный ритуал, и никаких гарантий, что…

Тук. Тук. Тук. Это в дверь. Деликатно, но настойчиво.