Попрощайся!

Вот только с камнями – здоровенными валунами, которые не просто торчали из дороги, а сами были дорогой, – ничего не могли поделать ни стальной ковш, ни спрятанные под капотом без малого три сотни лошадей. Иногда Ярику казалось, что камни были здесь всегда. Как огромное озеро, темные воды которого цветом напоминали кока-колу. Как раскидистый дремучий лес, неизменно вызывающий в памяти подзабытое слово заповедный.

Как и то, что таилось там, в тени еловых лап, пряталось в густом кустарнике, неслышно скользило по дну, прорастающему кувшинками и камышом.

Ярик всегда чувствовал его среди листвяного шепота, молчания покрытых мхом камней и комариного звона. Присутствие таинственного, опасного осознавалось нечетко, на периферии сознания. Как осознавалось, к примеру, что в лесу водятся медведи, которых Ярик за свои без малого двенадцать лет не встретил ни одного. Единственное нехитрое правило – его Ярик заучил еще в детсадовском возрасте – позволяло надеяться, что не встретит и впредь.

«Если ты не охотник, в лесу шуметь не только можно, но и нужно!» – говорил ему папа. «Зверь услышит и сам уйдет с дороги». И заслышав, как где-то неподалеку, заполошно молотя крыльями, взлетали вспугнутые кем-то птицы, Ярик принимался шуметь: шелестел палой листвой, хрустел валежником, на полную громкость включал музыку на мобильнике. Мог даже сам спеть. Вот только то, что хоронилось в узловатых корнях, каменных норах и буреломе, не боялось шума и само решало, когда показываться на глаза глупым двуногим, не осознающим, что они забрели в чужие владения.

Папа сосредоточенно крутил руль, не забывая отпускать дежурные шутки. На пассажирском кресле рядом с ним натянуто улыбалась мама. Изредка она оборачивалась, бросая через плечо рассеянный взгляд, но смотрела не на сына, вжимающегося в дверь, желая просочиться на улицу. На противоположном конце трехместного сиденья перехваченная ремнем безопасности расположилась тряпичная кукла: круглая плоская голова размером с половину туловища, рыжая пакля волос, деревянные пуговицы вместо глаз, прочерченная грубыми стежками улыбка и тонкие, макароноподобные конечности из веревки.

Вчера мама с папой принесли ее из леса вместе с полными корзинами грибов. «Прелесть какая! Леночка будет в восторге!» – ворковала мама, будто позабыв, что Леночке уже давно не четыре, а все четырнадцать.

Ярик стискивал зубы и кулаки, чтобы не закричать или, того хуже, не расплакаться.