Хозяин вечности. Дочь наемника

– Не спишь ещё, звёздочка наша ночная?

Анамирис уже настолько привык к обществу людей, что даже не поморщился от такой вульгарности. К тому же, он не сомневался, что для того, что бы вызвать его так поздно, у Юргенса должны были быть веские причины. Не смотря на несколько развязанный стиль поведения, тот всегда с уважением относился к уединению других.

– Ладно, выкладывай, что случилось, – откликнулся Анамирис.

Он уже давно решил, что в отношении людей не стоит тратить время на цветастые и длительные приветствия, принятые среди Илари.

– Будет лучше, если ты сам увидишь, – ответил на вопрос Юргенс. – Можешь прийти в зал Синхрониума?

А вот это уже становилось интересным. Анамирис вернулся из зала всего полтора часа назад. Что же такое могло случиться с нашей старушкой галактикой, что его просят вернуться?

– Хорошо.

– Жду тебя у четвёртого входа.

И Стив Юргенс отключился.

Жилой блок станции походил на этаж в обычной человеческой гостинице: хорошо освещённый коридор, с шеренгами дверей с обеих сторон. И это несколько разочаровывало Анамириса. По его мнению, от древних стоило ожидать чего-либо более оригинального.

Станция действительно была построена предтечами. Люди и кавай, а именно они составляли сейчас основной контингент станции, лишь приспособили её к своему пребыванию.

Наконец Илари прошёл через ведущую в зал дверь. Он находился внутри большой стеклянной галереи. Галерея огибала огромное замкнутое пространство, размером в несколько футбольных полей. Внутри, почти заполняя целиком весь этот объём, находился светящийся выпуклый диск.

Его свечение не было равномерным. Большей частью оно концентрировалось в рваных спиральных завитках, отходящих от самого центра. Но ими не ограничивалось, заполняя остальное пространство слабым, истончавшимся к краям ореолом.

Анамирис знал, что, долго глядя с галереи наружу, можно было попросту потерять чувство реальности. Начинало казаться, что ты находишься в звездолёте, за пределами млечного пути, и наблюдаешь собственную галактику со стороны: настолько совершенным было раскинувшееся перед ним изображение.

И это не была голограмма, мгновенный срез времени. Любое изменение оригинала, немедленно вызывало изменение на модели.