MARIUPOL. Слезы на ветру. Книга-реквием

Спустя много лет, в 2013 году, мой приятель подарит мне на Ксению Петербургскую «царя на коне» – медную копейку 1895 года.

– Возьми, это тебе от Ксении. Год коронации Николая Александровича.

Посмотрел на копейку и ни слова не сказал ему (коронация царя пройдет годом позже). Я понял, что хотела сказать юродивая. Моя загубленная жизнь дело рук моей крестной, которая родилась в 1895 году.

В той деревне Семейкино со мной произошел случай, который и предопределил всю мою дальнейшую жизнь. Июнь 1970 года.

У меня была удивительно добрая подружка, соседская девочка-подросток. Мы частенько играли вдвоем под окнами бабкиного дома. Она была старше меня на шесть-семь лет. Ей было не больше двенадцати. Мать воспитала ее верующей. После повторного «крещения кипятком» с меня не спускали глаз. Я был словно на поводке.

Подул сильный ветер. С северо-запада стремительно надвигалась сплошная темная стена. Она проглотила солнце, перламутровые тучки. Темнеющий ковер неба превращался в мрачную скалу, нависшую над бабушкиным домом.

– Давай загоняй его. Сейчас польет, – недовольно кричит бабка.

Та за мной, я от нее. Кому охота сидеть взаперти. Наконец, она хватает меня за руку и тянет к дому.

– Загоняй его! Нечего на него глядеть, – сердится бабка.

Девочка крепко-накрепко прижимает меня к себе и шепотом говорит на ухо.

– Если ты не будешь меня слушаться, я подброшу тебя высоко-высоко и Боженька заберет тебя к себе.

– Не-ат, нет-нет! – после такого заявления начинаю брыкаться и вырываться из ее цепких рук.

Мои барахтанья ее только рассмешили и она подбросила меня понарошку. Поймала и уже изо всей силы подбросила снова вверх. В это время раздался страшный раскат грома. Блеснувшая молния разорвала черный небосвод надвое и в центре образовался ослепительно лазурный просвет. Он совсем не был похож на наше небо.

Свет шел откуда-то издалека. Там, откуда был он, солнце было бы в роли керосиновой лампы. В центре разрыва я увидел Юношу, возраст которого определить было невозможно, потому что Он его не имел.

Недаром же в церкви поют «безлетный Сын явился еси».

Юноша был очень красив, но красота Его была неземной. Волосы темно-каштановые, разделены пробором и одна непокорная прядка волос лежала отдельно на высоком лбу. Из Его глаз исходило Нечто, что условно можно назвать властью над всем. Тяжесть этого Нечто невозможно описать словами. Для моих четырех этого хватило, чтобы я заорал так, как не орал никогда в жизни.