К востоку от полночи

– Есть одна болезнь у человеков, – ответил старик, – именуется погибелью тела, а все остальные – лишь дороги к ней. У кого короткая и легкая, у кого долгая и мучительная. Я же ищу лекарство не для облегчения пути, а для излечения от болезни.

– От смерти, что ли? – не понял Чумаков.

– Смерти нет, – отрезал старик. – Есть погибель тела.

– Но лекарство все равно спасет от этой погибели. Так, что ли? Эликсир бессмертия, выходит?

– Пилюля, – поправил старик, и Чумаков чуть не рассмеялся. До того смешным показалось ему это сочетание: «пилюля бессмертия».

Чуть ли не «священный клистир».

– Это хорошо, – сказал он. – Это великая цель. И что-нибудь получается?

– Еще немного, – ответил старик. – Осталась последняя плавка. Девятая.

Позднее Оленев разъяснил Чумакову, что «пилюля бессмертия» – это термин даосизма, древней китайской философии. Употребляется также буддийской сектой «Желтое небо», тоже китайского происхождения.

– Странный у тебя дедушка, – хмыкнул Оленев, выслушав рассказ Чумакова.

 – Он не китаец?

– Да ты что! Истинно славянский тип.

– Тем более странно. Тут одно из двух: или он чрезвычайно начитан в специальной литературе о Востоке, или просто жил в Китае.

– Начитан! – воскликнул Чумаков. – Я вообще сомневаюсь, умеет ли он читать.

– А кто его знает, – только и сказал Оленев.

Допрос с пристрастием учинил дедушке Петя. Не обученный такту, он спросил прямо:

– Ты, дедуля, мне мозги не парь своей болтовней. Не на такого напал. В твои годы нормальные люди пенсию получают, внуков нянчат, а не шляются по помойкам.

Где твой дом? Сидел, что ли? Так и скажи, что сидел, а теперь бичуешь. Давай я тебя устрою работать вахтером или ночным сторожем. Работенка непыльная, навар невелик, зато бутылки собирать не надо. А что, ты мужик крепкий, потянешь. Поди, нелегко по канавам ночевать?

Старик на вопросы отвечал уклончиво, а отвечая, поглядывал на Чумакова, словно ища защиты, Чумаков не выдержал жалобного взгляда и сказал Пете:

– Брось ты дедушку мучить.

Нашел преступника, идиот. Пусть занимается своей пилюлей, сколько захочет. Небось, нелегкая жизнь была, а, дедушка?

– Всякая, – сказал старик. – Поиск труден, и сам путь кремнист и увит терниями. Век человека подобен пузырям на воде. Один лишь свет нетленен.

– Тьфу на тебя! – плюнул Петя, сатанея.

А старик делал благостное лицо и спокойно продолжал:

– У трех миров – единое тело, у десяти тысяч видов – единая истина, у девяти оборотов – единая природа.