Башня птиц

Волки мужиков не любят, шибко злы на мужиков.

– Ну-ну, – сказал Егор, делая свое дело.

– Лечи, однако, дерево, рубаху разорви и лечи.

– Аптечки не захватил, – сказал Егор и услышал гудение пчелы над ухом.

Он отмахнулся от нее, но она возвращалась, и вскоре вокруг Егора загудел целый рой.

– Будешь лечить? – услышал он сквозь гуденье.

– Еще чего!

И пчелы набросились на Егора. Чем больше он отбивался от неуловимого роя, тем сильнее и ожесточеннее нападали пчелы. Глаза сразу оплыли. Зверея от боли, Егор заметался по берегу, скатился по обрыву в облаке пыли и с размаху нырнул в реку.

Вода холодная, долго не высидишь, а выйти нельзя – пчелиный рой кружит над головой. И тут кто-то под водой сильно укусил его за ногу. И еще раз, будто ножовкой. Напрасно Егор отбивался от нового врага, каждый раз этот кто-то подплывал с другой стороны и острыми зубами коротко покусывал его тело. Не помня себя от боли и злости, Егор выскочил на берег и стал зарываться в песчаный осыпающийся склон. И только он прикрыл себя песком и пучками травы, как кто-то из-под земли пробрался к нему и, попискивая, куснул в живот, и еще раз – в спину, и еще – в бедро.

– Лечи, однако, – услышал он голос Дёйбы.

– Отгони своих палачей, – сказал Егор, еле сдерживаясь, чтобы не закричать в голос.

Полежал, сил набрался от сырой земли, встал, покачиваясь, распухший, грязный, со следами укусов на теле, поднялся, скрипя зубами, по обрыву, сел, опершись спиной на надрубленную сосну, сплюнул под ноги густую злую слюну.

– Гадина, – сказал он, разлепляя толстые губы.

– Рубаху разорви, – сказал Дёйба, – сосну лечи. Потом реку мыть будешь.

– Совсем рехнулся. Какую еще реку?

– Люди порошок в реку сыпали, рыбу сгубили, ты воду мыть будешь.

– Дурак, – сказал Егор и, скрипя зубами от унижения, разорвал рубаху.

Ткань была ветхой, легко рвалась на короткие неровные полосы. Силясь открыть заплывшие глаза, Егор наматывал на заруб сосны, липкий от смолы и сока, тряпки и, мучаясь от сознания идиотизма своей работы, рвал и снова наматывал.

– Доберусь я до тебя, – угрожал он Дёйбе. – Ты у меня еще попляшешь.

– Лечи, однако, – мирно советовал тот. – Мне больно было – не жалел. Себя жалей теперь. Ты вылечишь – тебя вылечат, ты больно сделаешь – тебе сделают. Вы, люди, слова не понимаете, боль понимаете, смерть понимаете.

Дёйба сожалеюще зацокал языком.

Егор кончил свою дурацкую работу и завязал концы тряпок бантиком.

– Ну что? – спросил он.