Кошмар на улице Мудрологов

В пустых сердцах звучало глухо: «Нет!»

И, застонав, как раненая львица,

Вдоль по камням влача кровавый след,

Ты на руках ползла от места боя,

С древком в боку, от боли долго воя…

Рядом стояла вся в слезах бедно, но при этом все равно, элегантно одетая женщина, впившаяся пальцами в недавно купленный томик стихов того же поэта: «Anno mundi ardenti» 1916-го года выпуска.

Дед вздрогнул, когда раздался глубокое женское контральто. Немолодой тертый жизнью вояка слегка дрожал, не поднимая глаз, до тех пор пока не была закончена женская песнь о вечности и любви, навеянная детскими яркими картинками удивительных историй рассказанных душными Коктебельскими вечерами дядей Максом в тот год, когда ее семья навсегда покинула Россию:

Звенят Весы и клонят коромысла.

Нисходит вниз, возносится бадья…

Часы идут, сменяя в небе числа,

Пути миров чертя вкруг остия.

Струится ночь. Журчит и плачет влага.

Ладья скользит вдоль тёмных берегов,

И чуток сон в водах Архипелага,

Где в море спят созвездья островов.

Гнездо Гиад… и гроздь огней – Плеяды…

Великий Воз и зоркий Волопас…

Свой правя путь чрез тёмные Циклады —

Какой пловец в уме не числил вас?

И ваш узор пред взором Одиссея

В иных веках искрился и мерцал,

И ночь текла, златые зёрна сея,

Над лоном вод в дрожании зерцал.

И, ставя сеть у древних стен Хавона,

В тиши ночной видали рыбари

Алмазный торс гиганта Ориона,

Ловца зверей, любовника зари.

Когда ж земля бессмертными иссякла,

Лишь глубже стал и ярче небосклон.

И Солнцу путь затмила тень Геракла,

И Зевс воздвиг на небе льдистый трон.

Все имена, все славы, все победы

Сплетались там в мерцаниях огней.

Над головой жемчужной Андромеды

Чертил круги сверкающий Персей.

В себе тая все летописи мира,

В ночах светясь внемирной красотой,

Златыми пчёлами расшитая порфира

Струилась с плеч Ионии святой.

После завершающего аккорда стихов они встретились глазами, и, я в этом уверен, именно тогда был зачат мой отец.

И кому какое дело, что их тела встретились только спустя несколько месяцев и то, что они обвенчались в православном храме, но так никогда и не оформили свои отношения в гражданских канцеляриях Парижа и, то, что в тот же год их перестали считать мужем и женой – дед навсегда уехал в США.

Моя бабушка была русской дворянкой. Не была она графиней, не была герцогиней и даже не была баронессой.