Шальное золото сибирского прииска

 – …Имею в виду, провести целых четыре месяца чёрте где, да ещё и в полном одиночестве?

– В одного тяжко… – коротко ответил Пётр. После чего, добавил. – …В одиночку, можно и свихнуться. А впрочем, человек способен привыкнуть к чему угодно. Не поверишь, но в своё время я считался неплохим вором. По этой самой причине я и провёл в «лагерях» порядка десяти лет. Быть может, именно поэтому моя душа и ищет некоторого успокоения, возможности поразмышлять о пережитом. Только тут я и обретаю некоторое равновесие с миром, с природой, с окружающей меня действительностью.

Хочу, порыбачу; хочу, поохочусь… Давай-ка, дружище, мы с тобой выпьем за наш прииск «Добрый».

На сей раз, Панов уже не упрямился. Он, молча, взял в руки стакан и осушил его практически одним глотком. Дал о себе знать минувший, при этом, не самый удачный жизненный опыт.

Закидывая в себя алкоголь, своим периферийным зрением Владимир вдруг заметил, как в окно вагончика, будто бы, кто-то заглядывает с улицы. Он оглянулся и всмотрелся в оконное стекло более пристально.

Никого.

«Наверно, показалось…» – механик несколько успокоился.

– Теперь ты рассказывай: почему на зимовку остался; почему не уехал вместе со всеми?.. – закусив, поинтересовался уже Марченко. – …Только не тренди о «романтике», о каких-то «туманах», о «запахах тайги». В этой глуши просто так не остаются. Подозреваю, что и у тебя, механик, имеется весьма веская причина. Говори, как есть. Ведь мы с тобой, сейчас как космонавты. Четырёхмесячный полёт на околоземной орбите.

Потому и не должно быть между нами каких-либо тайн. Дабы понимать мы могли друг друга с полуслова, с полу взгляда, с полунамёка. Мало ли, с чем нам суждено будет столкнуться в ближайшую суровую сибирскую зиму.

– Даже и не знаю с чего начать… – механик осторожно приступил к своим пояснениям. – …Пожалуй, мне необходима была некоторая пауза. Слишком много накопилось вопросов, которые требуют определённого осознания. Вполне возможно, что уже через месяц я буду выть от тоски и мечтать поскорее вырваться из этой изоляции.

Тем не менее, мне необходима определённая передышка.

– Звучит, как-то совсем уж тоскливо… – разливая по стаканам очередную порцию спирта, тяжело вздохнул Марченко.

– По правде сказать, мне и ехать-то некуда. Родители умерли, их квартира осталась брату. С женой, давно в разводе. Была одна зазноба… Расстались. Потому и опасаюсь напрашиваться к друзьям-приятелям на ночлег, дабы вновь не сорваться по «синьке».