Гарем ундер-лейтенанта Говорова

– Лично я, абсолютно трезвый! При этом я по уши в тебя влюблён! Могу повторить это хоть сейчас, хоть завтра, хоть через месяц! Я хочу быть с тобой столько, сколько ты сама этого захочешь!..

«Я в тебя влюблён!..» – именно с этой фразой Говоров и проснулся.

Вскочив с постели, он сразу извлёк из-под подушки заветную колоду. Быстренько отыскал в ней «тройку червей». Именно на этой самой карте и была изображена Лаура. Вернув колоду на прежнее место, «тройку червей» Герман всё же оставил. Более того, он поставил её на свой столик, как будто бы данная картинка являлась вовсе не картой, а неким портретом, нарисованным с натуры.

Во, как глубоко врезалась в душу офицера та самая Хитрая Лисичка.

«Что же будет дальше? Не уж-то я никогда её более не увижу?» – с данной мыслью, беспрерывно терзавшей душу офицера, и прошёл он весь следующий день. Похоже, Говоров действительно влюбился. Причём, он вовсе не отдавал себе отчёта в том, чем именно привлекла его ночная гостья, чем она его зацепила. Похоже, бурный интим был тут вовсе не причём.

Искать требовалось нечто иное, идущее из глубины души, можно сказать: от самого сердца. Впрочем, кто его знает… Ведь настоящие чувства проверяются временем.

Отрешённо блуждая по палубе «Полтавы», спускаясь в трюм, останавливаясь у пушечных портов, Говоров вовсе не подозревал, какая «неожиданность» может поджидать его уже следующей ночью.

Герман едва-едва успел задремать, как до его слуха долетел какой-то резкий звук. Будто бы кто-то взялся размешивать некую жидкость в глиняной посуде.

Причём, звук тот исходил вовсе не из коридора, а именно из его, Говорова каюты.

Моментально открыв глаза, ундер-лейтенант тотчас увидел, сидевшего за каютным столиком мужчину. Точнее, то был клоун с размалёванной мордой; в ярком, разноцветном костюме и колпаке с бубенцами. Не совсем было понятно: улыбался ли клоун, либо та улыбка была лишь нарисована на его лице. Ночной гость непрерывно прибывал в движении, он никак не мог спокойно усидеть на одном месте. Клоун размашисто забрасывал ногу на ногу; ёрзал; вскакивал на ноги и вновь садился.

Он постоянно крутил в своих руках какую-то цветную палку. На конце этой самой палки оказалась вырезана и разукрашена голова шута.

Глядя на эту лицедейскую картину, Герман поначалу подумал: а не сошёл ли он с ума? Однако вовремя сообразил, что нынче в гости к нему пожаловала вовсе не «тройка» или «десятка»… То есть, ни одна из девушек из его игральной колоды. Перед ним предстал сам Джокер.