Десять/Двадцать. Рассказы

Оно и понятно: печник всю жизнь провёл на вольном русском воздухе, а Владимир Ильич либо в душных кабинетах, либо в сыром европейском климате.

«Да!» – тут уж печник совсем вошёл в раж, – «дам я в проводницы мою дочь, Серафиму Макаровну, она Вам короткую дорогу покажет, и тогда совсем вы окажетесь схожим с моим братом: вот, скажете, родственница». – Это печник решил, что может быть, таким образом, как-то получится войти с Владимиром Ильичом в родство: чем чёрт не шутит?

А Владимир Ильич вспомнил, что жена его Надежда Константиновна сегодня поехала на конференцию, и согласился.

Старик гаркнул в сторону избы что-то неосмысленное, и на улицу быстро выбежала девка с недовольным, заспанным и несколько гусиным лицом, осмотрелась на выпавшее из-за туч Солнце, проморгалась и повеселела.

По дороге Серафима Макаровна, чтобы показаться неглупой, рассказала Владимиру Ильичу всё, что знала: про знаки Зодиака, их дурное влияние на людей и про фамилии, что есть в округе: которая фамилия чего обозначает, и что все люди, поэтому, в округе нехорошие.

Когда начала рассказывать, почему именно нехорошие, у Владимира Ильича забурчало под ложечкой и захотелось зевать. А когда подходили к белому дому, она уже сама спрашивала Владимира Ильича про Европу, где бы ей хотелось побывать, и в частности про пизанову-башну: кто её такую кривую соорудил и что надо было взять печника из наших, вышло бы лучше.

«Да уж», – сдержанно буркнул Владимир Ильич и был счастлив, что они уже поднимались на крыльцо.

Горничные в это время дня все разбрелись по Горкам, в доме было пусто, любимый кот, видимо, спал в недосягаемости от глаз, и до сих пор пахло жжёными тряпками.

«Ну, овин», – подумал Владимир Ильич, а Серафима Макаровна удивлялась сдержанному богатству убранства, особенно, почему-то, её заинтересовала керамическая мелочёвка, стоявшая на печи.

Владимир Ильич, вздохнув, помедлил и цинично сгрёб мелочёвку, освобождая пространство для работы. Перед ним огромным остовом стояла печь и ожидала своей участи.

Крестьянский ватник после ходьбы тяготил и прел на спине. В ведре чуть ли не смотрел на него глазами инструмент. Глина, которую всю дорогу тащила Серафима Макаровна, потрескалась хлебной коркой.

Пока Владимир Ильич ломал старые ходы и придумывал новые, Серафима Макаровна убирала пыль и норовила вилять задом, отвлекая его от работы. Со временем Владимир Ильич свыкся с мастерком, глина свежая поспела, и он уже не так вспоминал ругательства, услышанные им от печника.