Сумерки Богов

Пощади заблудших!

Дайрос, порхавший над головой Всематери, громовым трубным голосом завопил:

– Как смеешь ты, просить за этих глупцов?! Они осмелились противиться воле Матери. Она выбрала народ, который должен править – это тироны. За непослушание, я испепелю вас, негодные червяки! У-У-У!

Дымчатая фигура небесного воина стала разрастаться, а его огненный меч карающей дланью простерся над головами мятежников. Геутов обуял ужас. Они готовы были бежать, но их ноги словно приросли к полу. Побросав оружие, многие попадали на колени и истово молились.

– О, небесный воин, узри добро! – воскликнул жрец – Узри мою любовь и преданность к Всематери! Пощади неразумных! Сделай им снисхождение ради меня, самого преданного слуги великой богини! Мы принесем богатые дары! Ведь я все сказал? – жрец уже обращался к застывшим в суеверном ступоре людям.

– Да– да! Конечно! – геуты смотрели на жреца, как нашкодившие собаки: виновато и с боязливым почтением.

– Оставь их, Дайрос. Они все – же мои дети – этот тихий, пронзительный шепот исходил из неподвижных уст богини.

Геутов поразил божественный экстаз. Одни ползали на коленях, плакали, молились, благодарили богиню за милость. Другие целовали руки жреца, и лишь небольшая группа мужчин, дочек которых изнасиловали наместники – тироны, угрюмо стояли в сторонке, бросая кровожадные взгляды на коннов.

Предводитель бунта – мясник Кихон осознал, что справедливое возмездие откладывается.

Тиронский король Брайн не простит геутам гибели двухсот солдат из гарнизона и покушения на своих наместников. Он обязательно будет мстить. Тогда даже огненный меч Дайроса покажется обычным хлыстом конюха.

Геуты тем временем расступились перед коннами – наместниками, которые бросились к выходу. Главный из них, толстяк с дряблым брюхом, колыхавшимся студнем при ходьбе, уже толкнул тяжелые, окованные железом двери.

Вместе с лунным светом к ногам богини поплыла человеческая тень. Ветер, ворвавшийся следом, колыхнул плащ незнакомца и раздался шелест крыльев нетопырей. Человек, который шагнул внутрь храма, был высок ростом. Он опирался на длинную палку, но шел по мраморным плитам, с легкостью, словно скользя по лунной дорожке.