Сумерки Богов

Он хотел еще что – то добавить, но вновь заскрежетали засовы и в камеру вошел стражник. В руках у него был мех, полный вина и круг козьего сыра с ячменными лепешками.

– Жрите – сказал стражник, перед тем, как уйти – Но помните, сучьи дети, что я от вас жду подвигов на Арене.

– В этом даже не сомневайся – весело отозвался Луг.

Смертники с жадностью голодных львов накинулись на еду и питье.

Северянин сделал несколько глотков дешевого кислого вина и, передав мех Лугу, спросил драгона – Послушай, а как нас собираются убивать?

Драгон пожал плечами.

– Это известно только Распорядителю. Каждый год Игры проходят по-разному. Одно знаю точно. С преступниками заканчивают до полудня. Может нас просто скормят зверям. Кто знает?

– А зачем на шесты повесили щиты? – уплетая за обе щеки сыр, промычал Луг.

– Каждый из двенадцати щитов принадлежит одному из богов – Хранителей – отозвался драгон – Мы верим, что на Играх незримо присутствуют сами боги. Их отражение можно увидеть в этих щитах.

Северянин задумчиво посмотрел на сверкающие диски и прошептал:

– Все может быть. Богам нравиться кровь.

В эту минуту, на трибуне раздались жидкие хлопки и выкрики. Затем они набрали силу и переросли в шумные, нескончаемые рукоплескания. Магистраты и знатные драгоны поднялись со скамей, приветствуя императора, появившегося вместе с Герией на балконе.

Пепельного цвета, измождённое лицо Рогона выражало скуку и усталость.

– Я лучше – бы поспал. Мне опять не дают покоя ночные кошмары. Может это проделки проклятой ведьмы? Когда, наконец, я увижу ее отрубленную голову?

Молох выпрямился и глухо произнес:

– Скоро, мой повелитель. Клянусь.

– Одни обещания – усмехнулся Рогон и помахал рукой зрителям – Может попросить Кеафу оградить меня от чар ведьмы?

– Лучше – бы ты звал не Кеафу, а исповедника – с ненавистью подумала Герия, присаживаясь на высокое кресло, рядом с мужем – Ну почему, боги не облегчат мне задачу? Почему, попойки и оргии, еще не доконали развратного старикашку?! Почему, ты просто не издохнешь?!

При этом, красивое лицо императрицы оставалось невозмутимым.

– Он будет хорошим императором.