Я не ангел

В квадрате, искрящемся разными цветами, был виден город. Жигалова стало затягивать внутрь.

– Давай за мной, Костолом! – предложил он. – Похоже, это наш единственный шанс выбраться из этих джунглей.

Медведь послушной «уточкой» (толстой такой, центнера на полтора) нырнул в портал…

3

Учёные Чукотки совершили величайшее открытие.

Оказывается, гармонист – это вовсе не любитель гормонов.

Вокруг жил своей шумной и суматошной жизнью город. Он был огромен. Огромен в прямом смысле. Близлежащие дома устремлялись в небо, как заправские небоскрёбы, хотя насчитывали, судя по окнам, не больше пяти-шести этажей.

– Где мы, Ангис?

– Это Мир Исполинов.

По тротуару, похожему на многополосное шоссе, спешили десятиметровые люди. Но было и множество пешеходов нормального размера. Гуманоиды среди них почти не встречались.

– Туристы, – прокомментировал Пёстроголовый.

Они быстро влились в поток существ.

– Держись края тротуара, – посоветовал бес, – а то аборигены растопчут.

– А точка перехода отсюда далеко? – осведомился Феномен. – Я побаиваюсь исполинов – чувствую себя тараканом на хозяйской кухне, застигнутым врасплох.

– В этом Мире мало точек. Одна в городе, остальные на пляже.

– А почему нельзя выйти через ту же точку?

– Магия перехода действует только в одну сторону. Дважды одной точкой перехода воспользоваться нельзя. Но ты не волнуйся, до пляжа мы быстро доберёмся на автобусе.

Здешняя автобусная остановка ничем не отличалась от земной: та же обшарпанная и разрисованная «беседка», тот же киоск. Только всё исполинского размера. Автобус подъехал быстро – из-за постоянного наплыва туристов ввели сотню дополнительных рейсов, объяснил Ангис. Открылась дверь, с нижней ступеньки откинулась маленькая железная лестница – для туристов.

Ковалёв с бесом поднялись в салон. Как и в обычном, земном, автобусе, вдоль стен располагались сидения, только комфортабельные.

Поездка проходила с удобствами: Ангис комментировал достопримечательности, мелькающие за окнами. Приметных зданий у гигантов почти не было, зато местные обитатели отличались своеобразным чувством юмора: они ставили памятники не людям, а предметам.