Неизвестная. Книга первая

– Так ведь, как же так? Как же жильцов-то… – испуганно прошептал дворник, когда тяжелые солдатские каблуки загрохотали по ступеням.

– А ты ступай к себе, – сказал чекист Степану Евграфовичу, – телефонируй на Горохувую[4 - ВЧК находилась по адресу: ул. Гороховая, д. 2]. Хоть до товарища Петерса, хоть да самого Феликса дозвонись, только чтоб извозчик здесь был немедля. Пусть хоть из-подо льда достают.

А с третьего этажа уже зазвенело горласто: «Отворяй! ЧК!».

– Точно, всех перебудит. – Дворник, уже не таясь, перекрестился и поспешил исполнять приказание.

– А ну, отворяй! Кому говорю! – вопил Митроха и молотил прикладом в дверь. Стучать, как ни странно, пришлось довольно долго. Уже и на нижнем этаже скрипнула дверь, уже послышался голос дворника, успокаивающего кого-то и что-то кому-то вежливо объясняющего. Уже и сам старикашка, позвякивая на ходу связкой ключей, с молодецкой прытью пролетел мимо Митрохи и бросил на ходу:

– Ты зачем же ботами да по обивке-то, гражданин-товарищ? – но ответа дожидаться не стал, спешил очень.

Хотел ему Митроха сказать все, что на душе его солдатской накипело. И про эту дверь, и про дом, и про весь Питер, стольный град рухнувшего мира, и про революцию – будь она неладна, ибо закружила голову рязанскому парню, завертела, приподняла, да пока не опустила. Так сказать хотел, чтобы стены в доме задрожали.

Не довелось.

Дверь отворилась.

На пороге стоял немолодой уже человек: седеющие виски, офицерская фуражка с темным пятном от кокарды, френч без знаков отличия с серебряным галуном на левом рукаве[5 - Отличительный офицерский знак за ранение на Первой мировой войне], в одной руке небольшой чемоданчик, в другой – потертая шинель с оторванными погонами.

– Я готов.

– К чему? – опешил Митроха.

– Ну… вы разве не за мной?

– Да нет, – помотал головой солдат.

– Наталья? Зачем?

– Ну коли спрашиваю, стал быть – нужна.

– Она спит.

– Так разбуди, в лоб твою мать!

За спиной офицера ойкнули, а потом появилась миловидная женщина с покрасневшими от недосыпа и слез глазами, в скромном халате, подпоясанном почему-то мужским поясным ремнем.

– Погодите, Александр Васильевич, – сказала она, выступив вперед.