Неизвестная. Книга первая

Тебя в Москву вызывают. Срочно. Горыныч перетрухнул малость, когда телефонограмму принимал, аж во фрунт вытянулся, – гыгыкнул Гриша, и Данилов живо представил своего начальника, прозванного Горынычем за «страшный зрак и великий рык», стоящим по стойке смирно перед стареньким телефонным аппаратом.

– Короче, собирайся – вечером выезжаешь…

Переполох и впрямь случился нешуточный. Командировочные, проездные документы, суточные талоны, купон на проживание – вся эта бумажная волокита отняла часа три. Так и остался Данилов без обеда.

А когда уже на вокзал собрался, Горыныч его просто добил:

– Приказ о переходе на новую форму месяц как вышел, а нам ее только третьего дня прислали. Нельзя тебе в старой туда являться, стыдно… Так что, – и бахнул на стол Данилову вот эти самые сапоги да еще объемный пакет из серой мятой бумаги. Потом достал из кармана маленький холщевый мешочек и примостил сверху:

– Это шевроны, петлицы… По дороге подошьешь.

А Гришка Ерохин еще и фуражкой все это прикрыл – выходной.

И пришлось Данилову всю ночь в тамбуре петлицы и шевроны подшивать.

Уже под утро проводница его пожалела:

– Что же вы тут-то?

– Да со мной в купе семья с девочкой. Она при свете спать не может.

– Пойдемте ко мне, у меня хоть лампа поярче, да и удобней вам будет сидя-то.

– Зато тут курить можно, – попытался отшутиться Данилов.

– С вашими петлицами, – сказала она серьезно, – и в купейке у начальника состава курить не запретят…

Так и получилось, что вечером Данилов вошел в поезд в старой форме, а утром в Москве вышел в новенькой.

Зато не выспался совершенно. И если не считать кренделя да четырех стаканов чаю, вот уже сутки Николай ничего не ел. Думал у вокзала столовку найти, про нее Горыныч после своей командировки рассказывал, мол, дешево да сердито. Только с перрона вышел, а его за рукав хвать:

– Товарищ Данилов, мы вас ждем. Машина у бокового выхода…

И лица у ребят такие, что не спросишь, а где тут у вас пожрать можно?

И вот уже два с четвертью часа Данилов парился в этой приемной, то и дело протирал очки, пытался тихонько шевелить затекшими пальцами ног, ерзал украдкой на проклятом стуле и прислушивался к урчанию пустого живота.

Одним словом, боялся.

А вы бы не испугались?

Сорвали бы вас с места, посадили в поезд, привезли в столицу, промчали бы на всех газах по столичным улицам в черном паккарде, да так, что остальные машины в стороны от вас шарахались, а постовые-ОРУДовцы при этом еще и честь отдавали.