Ночь Сварога. Княжич

– Не стрелять! – крикнул посадник, чтоб лучники слышали.

Обрадовался огнищанин. Понял, что не падет от древлянской стрелы. Быстрей через реку побрел. Выбрался на берег. Голос подал:

– Православные![24 - Православные – Православие исконно славянская вера. Правь – тропинка между Явью (реальным Миром) и Навью (Миром духов). Жить по Прави – жить по моральным законам. Правь славить – соблюдать моральные нормы и славить Богов покровителей.] Отворите! Впустите за ради Даждьбога! У меня к вам слово есть! – и кулаком по дубовым воротам.

– Впустите! – кричит посадник, спускаясь со стены.

Гладко по смазанным коровьим маслом проушинам скользят запоры. Приоткрываются тяжелые ворота, и огнищанин втискивается в узкий проход.

– Кто таков? – спрашивает подоспевший посадник.

– Вязгой меня люди добрые нарекли, – отвечает огнищанин.

– С чем пришел, Вязга?

– Со словом от Ингваря. От болярина его Асмуды. Переговорщик я.

– Ну, и чего этот Муда хочет? – не сдержал улыбки посадник.

– Знамо что, – отвечает переговорщик.

 – Хочет, чтоб ты, болярин, Малин-град сдал…

– А за это он мне благодар с княжьего плеча. Злато и рухлядь разную? – снова улыбнулся посадник, дескать, знаем мы полянские посулы.

– Нет, болярин, – покачал головой Вязга. – За это он тебе и людям твоим жизнь оставит. Ежели, конечно, стремя Ингвареву коню поцелуешь, да с ним супротив Коростеня выступишь.

Зашумели недовольно люди вокруг. Но остановил их посадник, руку вверх поднял.

– Ну, а ежели откажемся мы? – спросил он переговорщика.

– Тогда их Перун покарает вас. Стрелы свои огненные на Малин пустит.

Еще сильнее завозмущались люди. Где это видано, чтоб на земле Даждьбога Перун Полянский свои порядки наводил, да еще стрелами грозился?

– Ну, а ты сам что скажешь? – спросил Вязгу посадник.

– А по мне, так остался бы я с вами, – ответил огнищанин, – да показал бы ворогам, чего стоит древлянин супротив полянина.

– Так оставайся, – посадник повел рукой, точно приглашая. – За чем же дело стало?

– Не могу, – тяжко вздохнул Вязга.

 – Там, – махнул он рукой в сторону реки, – жена моя, да две дочери. Асмуд сказал, что коли не вернусь с ответом от тебя, он их на потеху воев своих отдаст. А потом на лоскуты порежет. Рад бы остаться, – махнул рукой переговорщик, – только Недоля мне нынче выпала.

– Ясно, – посадник поправил меч, висевший на поясе.

– Ну, так что мне Ингварю сказать? – спросил огнищанин.

– А то сам не знаешь? – ответил посадник и улыбнулся хитро.